Шрифт:
Натан находился так близко к этому месту, что, казалось, сам воздух здесь пробуждает в его памяти картины, которые он надеялся навсегда забыть.
Ближе к перекрестку все машины стали ехать заметно медленнее и в конце концов остановились. Где-то впереди ночь прорезали яркие вспышки полицейских мигалок. Натану захотелось развернуться и поехать обратно, но такой маневр тотчас вызвал бы подозрение. Наверное, на перекрестке авария. Он легко проедет незамеченным.
Через четыреста метров подтвердились его худшие подозрения: на перекрестке не было никакой аварии – дорога там была перегорожена. Полицейские останавливали каждую четвертую-пятую машину, освещали салон фонариками и разговаривали с водителем.
«Господи! – вслух взмолился Натан, – не дай им остановить меня».
Натан перестроился в левый ряд. Не поворачивая головы, он скосил глаза на водителя в машине справа. Его можно было легко разглядеть даже в темноте: усатый блондин лет двадцати трех. Если я вижу его, они легко смогут рассмотреть меня, подумал Натан. Его сердце забилось сильнее, и он до немоты в пальцах сжал руль.
«Держи себя в руках», – сказал он себе, наверное, в сотый раз за день.
От полицейского заграждения его отделяли двадцать три машины и два мотоцикла. Шесть машин полиция пропустила, не проверяя. Осталось семнадцать. Руки Натана вспотели, коленки дрожали.
«Пожалуйста, Боже, ну пожалуйста, – молча молился Натан. – Пожалуйста, дай мне проехать. Пожалуйста, не дай им остановить меня».
На этот раз полицейские пропустили всего три машины и тщательно осмотрели четвертую. После этого беспрепятственно проехали пять машин. Работа полицейских казалась бессистемной: машины они останавливали наугад.
Перед Натаном теперь было восемь машин, три из них полицейские пропустили без досмотра. Потом они не остановили только две.
Моя машина третья, подумал Натан. А полицейские только что остановили ту, что ехала третьей!
К его ужасу, полицейские остановили следующую машину, никого на этот раз не пропустив. В отчаянии Натан пытался придумать, что делать, если его обнаружат. Все полицейские вышли из машин, подумал он. В случае чего он просто нажмет на газ и попытается удрать. Больше ему ничего не оставалось.
Полицейский осмотрел машину, улыбнулся, помахал водителю – и остановил следующую! В свете приборной панели Натан видел, как дрожит его правая нога на педали тормоза. Во рту было так сухо, будто он только что наелся мела.
Машина, стоявшая перед Натаном, чем-то заинтересовала полицейского. Он долго обшаривал фонариком заднее сиденье, а затем добрых полминуты разговаривал с водителем. Натан не мог разобрать, о чем они говорят, но обстановка там явно накалялась. Полицейский открыл дверь водителя, и приказал ему выйти. Водитель послушно вышел и положил руки на крышу машины. Одной рукой полицейский потянулся за наручниками, а другой помахал Натану, чтобы тот проезжал. На мгновение их глаза встретились. Может быть, полицейский и успел разглядеть Натана, но задержанный водитель как раз полез в драку. Натан наблюдал за схваткой в зеркало заднего вида и чуть не въехал в переднюю машину.
Только через несколько километров Натан осознал, что опасность миновала. Указатель на дороге сообщал, что до шоссе 66 осталось пять километров. От гордости у Натана закружилась голова. Он снова перехитрил их. Каждая полоска разметки на дороге приближала его к свободе. Он сможет начать жизнь заново и постарается забыть о том, как дядя Марк, Рики, судьи и сама смерть ворвались в его мир и так внезапно оборвали его детство.
Стекла были подняты, громко играло радио, кондиционер старался вовсю. Натан был свободен. Радостное ликование переполняло его грудь. Он выбросил вверх кулак и во всю глотку закричал: «Ура!»
Глава 8
Моника Майклс повернулась во сне, обнаружила, что мужа нет рядом, и тотчас проснулась. Часы на тумбочке показывали 3.21. Привстав на локте, она прислушалась, но дом молчал. Она очень волновалась за Уоррена. Сегодня вечером он был сам не свой.
Прошло уже девять месяцев с тех пор, как убили их сына, Брайана, но только два месяца назад Уоррен начал привыкать к мысли, что его больше нет в живых. Моника думала – по крайней мере надеялась, – что они оба наконец смирились с утратой. Благодаря консультациям психотерапевта, которым Уоррен всячески противился, Моника научилась открыто выражать свои чувства. Неделю за неделей она изливала на терапевта гнев, печаль и горечь. А Уоррен не проронил при ней ни единой слезинки. Как же она тогда ненавидела его за это.
Под конец, когда они реже стали ходить к терапевту – теперь уже не три раза в неделю, а два раза в месяц, – ее гнев пошел на убыль, а любовь вернулась. И Уоррен был по-прежнему рядом. Все такой же несокрушимый. Такой же сильный. Такой же добрый.
Накинув халат, она выскользнула из кровати и отправилась на поиски. Обычно, когда у Уоррена была бессонница, он, пока не заснет, смотрел телевизор. Но сегодня его в гостиной не было.
– Уоррен? – тихо позвала она. – Где же ты? Моника заметила, что входная дверь приоткрыта.