— Ничего, скоро приедем, — бодро сказал Краснов. Но сказал он это, только чтоб нарушить тишину. Скоро полоса лиственниц убежала влево.

— Да, по-братски тебя прошу, к Васильевой ты там не очень, — спустя какое-то время осторожно заговорил он.

— Ты что, за дурака меня держишь? Я понимаю. Да не очень-то и хотелось. — Но на самом деле хотелось. Очень.

— Ну и хорошо, — облегченно вздохнул Краснов. — Да, кстати, она уже не Васильева, она Гайдукова.

— Хорошая фамилия.

— Да, вполне. Муж у нее военный.

— Каких войск?

— Пограничник, кажется. Где-то при штабе служит. Младший офицер, хм, лейтенант.

— Значит, унтер-офицер. Хорошо. А звать как?

— Да не знаю я, мельком видел один раз.

— Пьет?

— Хм, ну, откуда мне знать… может быть. Да, мы там посовещались… с Власенко, короче, мы тебе там спальню с одной милочкой отвели. То ли она сестра, то ли племянница Власенко, я так и не разобрался, в общем, чтобы ты там не скучал. Ее Вероникой звать.

— Сводники, вашу мать, — сказал я и рассмеялся. Эта заботливость моих старых друзей меня забавляла.

— Ну вот, сразу сводники, не хочешь — там кресло есть раздвижное.

Я засмеялся.

— Да ты ее знаешь, — оправдываясь, сипел Краснов, — она на два курса младше нас училась.

— Да ладно, посмотрим.

— Не обижаешься?

— Да нет. Слышал такое: «не обидно, но зло берет»?

— Нет, не слышал.

— Нормально все. Шучу я.

Дорога стала уже, постепенно сворачивала и наконец уперлась в шлагбаум. Подошел человек в военной форме, Краснов показал пропуск, и шлагбаум поднялся. Минут двадцать мы еще плутали по узкой заснеженной дороге, а потом лес расступился и мы въехали в поселок. Поселком назвать это было сложно. Довольно большая территория застроена редкими двух- и трехэтажными коттеджами, заборами и недостроенными домами в разной стадии возведения. Почти на всех достроенных гнездились белые спутниковые тарелки и тарелки для выхода в Интернет. Ярким голубым светом горело с десяток фонарей, но ни в одном из домов, кроме трехэтажного особняка, стоящего чуть поодаль, за строем лиственниц, не было света, не было ни одного человека, не лаяли собаки. Складывалось впечатление, что все эти богатые дома совершенно случайно были собраны в одном месте, настолько они были обособлены и разрознены, вместе с тем каждый из них строился для долгой счастливой жизни. Снег, словно ровная, свежая пыль, покрывал это место человеческого обитания. Впрочем, место мне понравилось. Я бы хотел так жить лет в шестьдесят: въезд по пропускам, поселок, красивый дом, камин… Я бы купил толстые очки, ружье, лыжи, унты, завел огромного лохматого пса по кличке Буран, наверно, даже бороду бы отпустил, перевез бы сюда остатки своего оленя.

— Вон туда нам! — показал Краснов на самый отдаленный особняк, горящий восковыми окнами. Можно подумать, я бы не сообразил.

Вблизи особняк оказался гораздо внушительней и походил на замок средней величины: отделан серым камнем, белые оконные рамы в английском стиле, и весь похож на классические английские дома. Судя по движению силуэтов за окном, в доме было очень весело, явно гремела музыка, но сквозь пластик окон не было слышно ни звука.

Краснов остановил машину у крыльца, мы сняли елку: Краснов сказал, что отгонит машину под навес, и я различил небольшое открытое сооружение, где стояло уже пять автомобилей. Джип отъехал, и я, взяв елку, поднялся на крыльцо. Не найдя кнопки звонка, я несколько раз сильно постучал кулаком в дверь.

Дверь мне открыла лиса. Девушка в маске лисы, закрывающей половину лица, широко и искренне улыбнулась, и я узнал жену Краснова Дашу.

«Не обманул Краснов по поводу бала-маскарада», — мелькнула у меня мысль, а нос мой учуял далекий запах жареной курочки и близкий — нежных духов.

— Ну, наконец-то, наконец-то вы приехали! — радостно закричала Даша и бросилась мне на шею. — А Ванька где?!

— Ванька машину ставит! Привет, Даша, богатой будешь, едва узнал тебя.

— Ну, пойдем, пойдем, сто лет тебя не видела! — Она потянула меня за рукав, и я с елкой ввалился в огромный холл-гостиную.

— Ну, что у вас за говорок такой, Краснов нукает, и ты нукаешь, — смеялся я, — ну как же я по вас соскучился.

И вот тут я ощутил очень странное дежавю, словно все это уже было: и этот мраморный камин, и «евроремонт» с элементами кантри, и большие мягкие диваны, и улыбающиеся люди в джинсах и свитерах. Словно картинка эта пришла ко мне из молодежных reality-шоу и сериалов, реклам пива, сигарет и бульонных кубиков, картинок глянцевых журналов. Я смотрел, улыбался, а ко мне тянулись руки незнакомых парней, губы знакомых и незнакомых девушек, меня обнимали — Власенко, Семен, Петька, Пашка и Лешка Астаповы. За спиной смеялся Краснов и кричал:

— А курица, ой, как курицей-то пахнет!!

Мои щеки переливались всеми цветами губной помады. Когда ко мне подошла Надя, весь мой романтический пепел вдруг утрамбовался в такую холодную плиту, что этот последний чуть теплый приветственный поцелуй обжег мою щеку, как паяльная лампа. А она похорошела. Сколько ей сейчас? Двадцать шесть? Чуть тронувшая ее лицо взрослость немного округлила черты, взгляд стал более женственным, а может, все дело в макияже — она теперь жена. Жена унтер-офицера.

Забавно было видеть, как некто в джинсах цвета хаки и в очках-хамелеонах цепко заметил, как она скользнула ко мне, и это чуть затянутое прикосновение к щеке…

Кажется, он сразу намотал это на ус и, подавая мне руку, подчеркнуто официально представился:

— Александр Гайдуков.

Ну, Александр так Александр. Даже его штатское цвета хаки. Все равно унтер-офицер. Я поспешил отвести взгляд и от него, и от его жены. Надо же, моя Надя — жена вот этого унтер-офицера. Я сделал над собой усилие и стал им посторонним.