23.45

Олаф последние дни задерживается на работе, приезжает чуть не в одиннадцать-двенадцать, сегодня утром объявила, что вечером пригласила в гости Кису, все такое. «И Снежану Константиновну тоже пригласила, одобряешь?» Одобрил. Очень Олаф человек на гостей легкий, и вообще на всякого рода подъем, я вот так не могу, потупить бы в одиночестве.

Но вот одно плохо, и даже ужасно, – втемяшится мне в голову какая идиотская мысль (любая, любая), и буду воплощать ее до посинения, как вот с этим чертовым Кисой и дорогой подругой. Собственно, подруга заявилась уже чуть не с утра. Очень ее возбудила перспектива возобновления знакомства и дружбы с обновленным, усовершенствованным Кисой. Снежана Константиновна плотно уселась у меня на кухне, получила разрешение брать в холодильнике все, что сочтет нужным (выбрала сыр, сосиски и пористую шоколадку), а я надеялась поработать, потому что буклет Фединьки и его речь на Круглом столе дружно горели синим пламенем, да и для Клиники надо было переделать приглашения, все успеть, и не совсем понятно, как.

Снежана Константиновна переместилась ко мне из кухни секунд через двадцать. Села и стала доброжелательно взирать на меня, тюкающую по клавиатуре.

– Чего надо? Я, правда, работать должна.

– Работай, конечно, тебе же наплевать, что, может, у меня крылья растут изо всех мест, что я волнуюсь, не могу взять себя в руки…

– Господи, ты не вспоминала о Кисе лет семь. А не видела десять. Какие на фиг крылья? – поинтересовалась я.

– Перестань. Я помнила о нем каждую минуту. Это главный мужчина в моей жизни!

– Какой, блин, главный мужчина? Ты два месяца назад мечтала Антона трахнуть в толчке, а месяц назад западала по Органам. Внутренним.

– Так. Иди к черту, – прервала меня вероломная Снежана Константиновна.

Она обнаружила большое разнообразие в высказывании пожеланий: то ей надо было фен, то пенку для умывания, то книжку почитать, нет, другую какую-нибудь, то говна пирога. Я порядком озверела, и тут приходит Киса. С двумя букетами цветов, одинаковыми по красоте. Появления растения в горшке я бы перенесла с трудом. Далее у меня имелся отличный план:

1. Снежана Константиновна и Киса вновь обретают друг друга.

2. Мы распиваем бутылку виски с яблочным соком и сыром, если остался.

3. Снежана Константиновна с Кисой стремительно убывают – или домой к Снежане Константиновне, или домой к Кисе, или куда хотят (в мак-доналдсовский сортир?).

Причем, уверена, все так бы и получилось. Но только мы с приятностью расположились на кухне и приготовились выпивать «за встречу» (Снежана Константиновна оглаживала Кису призывными взглядами, Киса глаз не сводил с ее пышной груди в сиреневых пенных кружевах)…

Ничто не предвещало беды. Как водится.

Тут еще вот какой нюанс. У нас же ремонт в подъезде (и как следствие, война Алой и Белой Розы в соседской недружной среде, неважно), то есть домофон, дрянь переговорная, не работает.

Поэтому они позвонили уже в дверь. Я-то думала, Олаф. Радостно выскочила открывать – как у людей, так есть и у меня, тихий вечерок в кругу семьи, плюс подруга находит потерянное счастье, красота! красота! рай! рай! я ощущаю себя хорошей девочкой и практически представителем Иисуса Христа на Земле.

Но это пришли Чернов с Петей. Я сразу поняла, что НАДО ЧТО-ТО ДЕЛАТЬ. Сердце подсказывало мне, что Киса – убежденный гомофоб. (И оно не ошиблось.)

В принципе, я могла бы при иных стартовых условиях вытолкать Чернова за дверь и Петю туда же, свистящим шепотом объяснив, допустим, что у меня – любовник (два, три, группа), и они – немного некстати. Но, зная своего мужа, я не рискнула: разбираться, кто что сболтнул и зачем, он не будет, а стоматологической страховки у меня нет (да и никакой другой нет, если честно).

Пришлось знакомить гостей, вынимать дополнительные рюмки.

Не могу понять, кстати, откуда у мужчин такая нетерпимость к геям. Это что-то из социалистического прошлого, мне кажется, в память о неполиткорректных статьях УК.

Я вот люблю любовь всякую (I love love, need need, want want, kiss kiss), всего живого ко всему живому, она меня завораживает (all you need is love – траляляляля), это красиво, и даже если некрасиво, то красиво все равно.

Узко и тесно в каменноугольной шахте, в привычном тоннеле гетеросексуализма, все локти и пальцы нахер, да и свет в конце виден не всегда, точно знаю, это над твоим личным лбом горит твоя личная лампочка, пока горит, а насколько там еще хватит батарейки? а кислорода? а разучишься дышать? а завалит породой?

А с разнородными гостями все оказалось еще хуже. За давностью лет я забыла, что Киса не выносит не только гомосексуалистов. По странной прихоти судьбы он ненавидит еще и врачей.

Смешно, правда? Это все равно, как если бы правоверный араб женился на еврейке, а она оказалась бы еще и недевственницей.

Чернов же после десятилетия работы в психбольнице, в том числе и в экспертной комиссии, просто заходится в корчах от вида/упоминания/вкуса/запаха/цвета работников милиции, все понятно. Одно время в нашем кругу очень популярна была история: один предполагаемый псих имел фамилию Чудненко. И все вопросы от милиции к Чернову как к специалисту были сформулированы так: «Могло ли Чудненко?.. Имело ли возможность Чудненко?..»