Z мне рассказывал, как ему нравится ездить – именно на автобусах – на гастроли с «Love Reaction». Команда в сборе, автобус отъезжает от «Джона Хенри» (где у них склад оборудования и помещение под репетиции), все машут руками в окошко: пока, реальность. Ну все, понеслось. Две недели автобусно-гастрольной свободы: порнофильмы восемнадцать часов в сутки, два часа – «Спайнел Тэп», четыре часа – саунд-чек и концерт. В гастрольном автобусе люди спят, срут, пердят, пьют, орут, дрочат, ебутся, едят, пишут, читают, мечтают и смотрят на мир, проносящийся за окном, пока Гимпо не объявляет, что все, ребята, пора на сцену. Потом Гимпо проводит ревизию девиц и выбирает, которых провести за кулисы, а из этих, допущенных за кулисы, выбирает, которых пустить в автобус – до меня доходили слухи, что Z обстоятельно инструктирует Гимпо насчет критериев отбора. Причем критерии, как я понимаю, достаточно жесткие. [8]

Да, уважаемые феминистки и пост-феминистки, если вам так уж хочется разгромить мерзопакостные оплоты всего агрессивно мужского, не заворачивайтесь на англиканскую церковь, мужские клубы и регбийные раздевалки – громите гастрольные автобусы рок-н-роллеров. Они колесят по дорогам страны – эти маленькие передвижные мирки, где всем правят мужчины, – и разносят заразу, поражающую неокрепшую психику подрастающего поколения.

В общем, мы уже едем. Сидим, вертим в руках дзен-палки и гадаем, а заметил ли кто-нибудь, что мы – дзен-мастера, трое волхвов, новое воплощение царей-мудрецов. Z находит какой-то клочок бумаги, просит у меня ручки и начинает что-то строчить, яростно и вдохновенно – стихотворение, надо думать. Он пишет стихи так же, как все остальные пинают собак, дышат воздухом и чешут яйца. Когда на Z нападает муза, его уже ничто не остановит.

Еще в самолете Билл гордо достал свой Драммондский тартан и объявил, что наденет его прямо сейчас. Ясен пень, финны не очень привыкли к подобному зрелищу: высоченный шотландец в бабской юбке, – так что буквально в течение часа после нашего приземления в Хельсинки нам пришлось поучаствовать в трех разборках, вызванных общим недопониманием вопроса и отмеченных беспрецедентным насилием, причем последняя увенчалась кровавой смертью таксиста, хотя он был вообще ни при чем и погиб совершенно безвинно. По моему скромному мнению, это был полный идиотизм: стрелять парню в затылок, когда он вел машину, – но я не стал ничего говорить. Билл и в нормальном-то состоянии совершенно непредсказуем, а уж когда он еще не остыл после смертоубийства и пребывает в своем неокельтском, посттравматическом мачо-раздрае… в общем, лучше его не трогать.

Иностранные автобусы, полные иностранцев. Они никогда тебя не подведут: куда бы ты ни поехал, они всегда будут там – в любой части света – со своей сгущенной атмосферой сплошной иностранщины. Хотя, конечно же, атмосфера была бы совсем другой, если бы мы оказались в какой-то из стран третьего мира: народ свисал бы со всех подножек, а в проходе мочились бы козы. А тут в проходе стоим мы. Стоим вполне даже цивилизованно. Разве что Гимпо исполнил художественный пердеж из своего репертуара для особо торжественных случаев. За окнами проносится северо-европейский город.

Пора и мне тоже себя проявить, во всяком случае, пора открыться своим собратьям-волхвам и показать им мое магическое одеяние, что пока лежит сложенное в рюкзаке. Открываю рюкзак, достаю свой волшебный костюм. Надеюсь, народ впечатлится. И народ впечатляется, да. Так что я в них не ошибся. Z и Гимпо встречают мое тайное облачение громкими одобрительными восклицаниями: настоящий Драммондский килт, который отец подарил мне на день рождения, на двадцать один год. (У клана Драммондов три разных тартана, причем каждую клетку можно выкрасить либо яркими, насыщенными цветами, либо, наоборот, смазанными и приглушенными. Понятно, что при таком положении дел спрос на каждую из комбинаций не сказать чтобы очень большой – что означает, что, если тебе нужен килт определенной драммондской расцветки или определенной насыщенности цветов, ткань придется специально заказывать.)

Носить килт для шотландца – дело такое… волнительное. Потому что шотландец в килте – это уже недвусмысленное заявление: кто ты такой. Вернее, кем ты себя полагаешь. Но каждый раз ты боишься, что твой выход «при килте» будет понят не так, как надо – и на самом-то деле ты выставляешь себя идиотом, самоуверенным и ограниченным долбоебом в какой-то дурацкой клетчатой тряпке, который только что не кричит в полный голос: «Посмотрите на меня! Посмотрите, я в килте! Ну, давайте, задайте мне очередной идиотский вопрос, типа «А что у тебя под килтом? А из какого ты клана? А знаешь, тебе идет! Ты все время так ходишь? Тебе надо носить его чаще». Но самая худшая паранойя – нарваться на такого же «прикилтованного» шотландца, который либо ужасно смутится, либо начнет психовать и яриться, потому что, в каком-то смысле, вы с ним унижаете ваше общее историческое наследие. Вот почему я так редко ношу свой килт, хотя и очень им горжусь. Я даже придумал такую легенду: якобы это старинный шотландский обычай, чтобы отец дарил сыну килт, когда тому исполняется двадцать один год. Так я всем и говорю. Но это, понятное дело, вранье.

В зарубежных поездках килт – вещь очень даже полезная, наряду с платиновыми кредитками American Express и небольшой личной армией. Килт открывает все двери и завоевывает друзей, вызывает восторг и отпугивает вероятных грабителей и вообще всяческих отморозков. Килт – это стол в переполненном ресторане без предварительного заказа; это свободный доступ в героиновые притоны в Нижнем Бронксе; это всеобщее восхищение. Его любят, его боятся – на всем земном шаре, за исключением родимых Британских островов.

Вчера ночью, пока я катался по городу, мне, как говорится, попала мысль. Я уже знал, что возьму с собой килт по всем вышеперечисленным причинам. Но я знал и другое: на Полюсе холодно. И тут меня вдруг осенило. Как прорыв, как божественное откровение: я буду носить его (килт) поверх джинсов. И ко мне уже точно никто не пристанет с дурацким вопросом: «А что у тебя под килтом?» Так мне будет тепло, я ничего себе не отморожу, но все равно буду выглядеть круто – с налетом вызывающей оригинальности на грани безумия, каковой служит признаком (хотя, может быть, и ошибочно) натуры изысканной и артистичной. В общем, сказано – сделано. Надеваю килт. Прямо в автобусе. Скромно потупившись, жду бурных аплодисментов, и – да, Гимпо и Z поднимают большие пальцы. А все остальные в автобусе? Ноль эмоций…