Клинских посмотрел на меня, но промолчал. Еще бы. Его удел был просто - молчать сидя на кухне. Герлы его гладили.

– Мурзик. Васька. Котька.

Я так и представлял, что Котька сейчас включит фары глаз и ответит:

– Ну что ты, стрекоза тротуарная? Что ты руки тянешь, в натуре?

Нет, он молчал. Он даже мурчал. Колбасы было так много, что это усиливало осязания счастья. Девочки все было средние, ну то есть уже после 22-х, но раньше 27-28, той поры, когда первый несвежак наступает.

Вообще, лучший ворзраст - 18 лет. Еще лучше 17. Потом уже не то. Потом - грусть, тоска. Но всё это касаемо потребителей. А мы, мы с Дро до сей поры занимались локацией, а что до водки, то это была лишь приставка к жизни. Нужна суть. Можно отослать читателя сей прозы к теории о свинье. Свинья всё время ест. Но всё это не важно.

Свинья даёт мясо.

Когда мы едим мясо, мы же не спрашиваем - когда и что ела свинья?

Мы вспоминаем дни свиньи? Такого-то числа ей давали какой-то особенный комбикорм.

Словом, сон Клинских был очевиден. Герлз, имена: Надя, Женя, Оля. Женя была не очень. Но я думаю, это с точки зрения совсем уж юношей. Я помню, раньше всякий отвязный парень на вечеринке считал своим долгом произвести акт диогенизации. То есть, осветить лицо. Не то, чтобы Диоген чисто светил. Нет, он светил. И в лицо, неприменно. Он же носил факел днём, освещая путь - так как не видел людей. А на природе, если фонарик, например, один на всех, то подсветка шла спичками.

Я всё говорю к тому, что Женю бы тогда не оценили. Но молодёжь - она такая. Вся сплошь коневоды. Особенно раньше было. Сейчас проще, потому что сейчас и требования другие - есть шмотка унисекс, есть, например, андрогинизация. Потому, Женя бы в наше время была бы, может быть, лысой. Ей бы подошло. Ногти - оранжевые. Синие контактные линзы. Всякие там проколы тела. Словом, словом досталась она Дро, и они общались - и душой, и телом. Ну, и молодцы. Отдых, счастье. Еще говорят, досуг.

Я общался с Олей. Досуг! Мы вышли курить на кухню.

– Надя сидит одна, что ли?
– удивился я.

– Одна, а чо.

– Вот же. А ты знаешь такой вариант, две девушки один парень. Давай ее отправим к ним.

– Да пусть сидит, чего тебе?

– Да жалко.

– А не жалей.

– Точно, - сказал Клинских.

Оля поначалу не поняла. Но и потом не поняла.

– Слышь, Влас, там под столом, что ли кто-то?

– Не знаю.

– Ну глянь. Чо он подсекает.

Я посмотрел на кота. Он делал вид, что ничего не говорил.

– Надька замужем, - сказала Оля, - у нее этот самый. Дедушка. Член Политбюро, у-у-у. Она так, чтобы разгуляться, часто не может. Он вчера на Кубу поехал.

– Почему дедушка?
– не понял я.

– 55 лет.

– В чем прикол?

– Спроси. Ну, квартира как пять этих.

– Брешешь, - сказал я, - у нас три комнаты. Ну у них, пусть, пять. Я что, не знаю.

– Ну не три. А два. И даже уборщица есть. Прикинь.

– Прикидываю. А что ж мы её оставили?

– Вас же двое.

– Ну и что. Слышала про свальный грех.

– Влас, слушай, а правда. Он же сегодня еще на Кубу не уехал. А завтра. Не вчера. И я думаю - если его нет дома, то, может он поехал по своим козам.

– Да чо ты, - сказал я, - мужик тоже имеет право. А за ней не следят?

– Зачем?

– А чо вы её с собой таскаете тогда?

– Она сама. Нравится ей. Ну, вышла замуж за пенсионера, там своя замутка. А теперь же охота. Вот мы и выходим.

– А Ованес?

– А, а чо тебе?

– Да нет, ничо.

– Как раз через её дедушку, ну мужа этого, привозят товары. Джинсы, бухло бывает. Магнитофоны. Ованес их продаёт. Он не предлагал? А, вот его Мальборо. Он говорит, Кампучийское. Самое вкусное.

– Брешет, - сказал я.

– Да что ты заладил?

– Да я просто. А ты ничо.

– Ты мне говорил. Мне все говорят. Знаешь, ты не думай, что она бедная. Она на фабрике не работает. Не то, что я.

– А сколько ей лет?

– Двадцать пять. Здоровая уже кобыла. Институт закончила, не работает. Он ей даёт переводить что-то. Она переводит. Но то чепуха. Она работает с Ованесиком. Иванес мы его зовём. Слышал - ярко свэтит луна.....

– Про ишака, - сказал я.

– А ишак не дурак, ишачонка родил, а дурной Иванес, элементы платил.

– Алименты.

– У нас говорят - элементы. Короче, хочешь, я тебе отдам. Но не сегодня. Я еще хочу.

– Значит, они контрабанду вместе тусуют, - сказал я.

– Да.

– Значит, у них общее дело. Она его любит?

– Я не знаю. Может он и знает, что она с нами лазит.

– А у неё с Ованесом того?

– Нет, ты что. Ему некогда. Мы раз зацепили командировочных. А у неё был Паша. Молодой такой, неопытный. Как раз её Семён Семёныч на партсъезд укатил, так они неразлей вода были. А мы с Женькой смотрим, ну что она в нём нашла? Нравится? Убегай. Да куда ж убежишь. Он связал её, старый осел.