— И правда, была же дезинфекция, — я изобразил, что только об этом вспомнил. — Но я и подумать не мог, что вам понадобится… Я пять месяцев не чистился.

— Да, — кивнул он. — Мы это проверили. Но, видите ли, капитан Артемьев, вроде складно все получается, но что-то не стыкуется. На Красном Небе вы с этими людьми разговариваете и расспрашиваете о них. На Антраците вы очень вовремя устраиваете дезинфекцию, потом оказывается, что вас нельзя допросить под «присягой»…

— Я не знал об этом! — Хоть тут можно не врать.

— Да, — Косарев помолчал. — Вы вели себя так, как будто не знали. И тогда я вам поверил, а теперь вот засомневался. Вы могли рискнуть и промолчать об этой вашей… особенности. Кстати, откуда она у вас?

— Понятия не имею. — И снова можно отвечать честно. — А разве она не врожденная? Вы сказали — нестандартная реакция, или как-то так. Редко, но бывает.

— Я о такой реакции раньше только слышал, — признался следователь. — Но после вашего случая я навел справки, и мне объяснили, что такой набор симптомов указывает… на определенные вмешательства в организм. Целенаправленные вмешательства, которые исключают возможность допроса под «присягой». Выходит, мы что-то не знаем о вас, капитан Артемьев.

— Вы можете проверить, что я именно тот, кем являюсь, — сказал я напряженным голосом. — И я не представляю, кто такое со мной проделал.

Мне оставалось лишь надеяться, что мой отец хорошо замел следы, и тайна моего рождения останется тайной. По документам я был воспитанником интерната с младенчества и до семнадцати лет, но по факту до самой смерти отца рос в семье, а потом попал в интернат, но и там меня навещала мама и забирала на выходные. Женой сенатора она не была, отец и здесь проявил свойственную ему осторожность. Сейчас, спустя семнадцать лет после его смерти, никакое расследование, даже самое тщательное, не выявит мою связь с сенатором. Мало ли однофамильцев.

— Я родился на Шторме в год мятежа и вырос в интернате, — повторил я привычно. — О биологических родителях я ничего не знаю. Может, сторонники независимости проводили тайные опыты? На детях.

— Не говорите глупостей, — оборвал меня Косарев. — Но мы проверим.

Судя по тону, следователь и сам понимал: ничего он не выяснит, спустя столько лет. Самое смешное, что мое предположение было недалеко от истины. Наверняка это дело рук отца, главного сторонника независимости Шторма. Я передернул плечами. Как это на него похоже — никому и слова не сказав, обеспечить родному сыну еще одну степень свободы.

— Вы интересный человек, — помолчав, продолжил Косарев. — У вас нет печати, но есть непереносимость «присяги». И вы почему-то оказались по уши замешаны в это дело. Куда не кинь — везде вы. Хорошо. Я вас слушаю. Как эти люди оказались на «Птахе», если вы не увозили их с Красного Неба и не прятали где-то на Антраците?

— Да где я мог их спрятать?!! — Изобразить, что у меня сдают нервы, было совсем не сложно. Я действительно держался из последних сил. Мне не нравились эти игры, я не умел их вести и не верил, что в силах выиграть. Но, как и в случае с пьяными полицейскими, я не хотел сдаваться сразу. — Там что, остались места, которые вы не проверили, пока держали меня взаперти?!

Косарев задумчиво пожевал губами.

— Вообще-то нет, — сказал он. — Я думал, мы проверили всё. Каждый дюйм под этим проклятым куполом. Заглянули буквально под каждую кровать в городке, в каждое помещение космодрома. Но кто знает… Вдруг вы сумели нас обмануть.

— Нет, — я покачал головой. — Я не брал их на Красном Небе и не привозил на Антрацит. Они сами нашли меня на Океане, подстерегли у аппарели. Я так понял, они как-то выяснили, что меня уже проверили. Я их узнал, но было поздно. Меня разоружили, наставили пистолет… Мне пришлось согласиться, — закончил я. — Они мне угрожали.

— Согласиться на что?

— Лететь на Онтарио. Я как раз потерял свой постоянный контракт, так что мне было без разницы, куда отправляться. — Это было легко проверить.

— А потом?

— Когда мы прилетели, они вели себя так, будто не собираются покидать корабль, но и мне запретили. Отняли «Кольт» и универсальный ключ.

— И что вы сделали?

— Ничего, — честно признался я. — Лег спать. С Океана дальний гиперпрыжок, я дежурил в рубке управления и очень устал. А когда я проснулся, их уже не было. Я не рассчитывал догнать их, но все равно побежал — сообщить…

— Врете, — сказал Косарев беззлобно. — Вы были счастливы, что они убрались. Почему вы не улетели с планеты тот час же?

— Смеетесь? У них остался мой пистолет и универсальный ключ от «Птахи». Ключ ладно, я мог заказать другой. Но я не хотел, чтобы они засветились где-то с «Кольтом», записанным на меня. Как бы я потом выглядел?

— Да, это аргумент, — согласился Косарев.

— Ну а дальше вы знаете. Видимо, они покинули корабль незадолго до моего пробуждения. Я вошел в терминал и увидел их в очереди. А там… Я не очень понял, что произошло. Я хотел по-тихому предупредить полицейских у рамки, но тут началась стрельба, и мы с девушкой упали. Она меня толкнула, — честно сообщил я.