Наверное, Оксана была права. Надо было жить, как другие, глядишь, и устроилось бы все, спустилось на тормозах, во всяком случае, никогда бы не произошло то, что случилось сейчас с ней.

Год назад она познакомилась с Алексеем и поняла… Да что там, как будто и не жила раньше. Ей пятьдесят шесть, а ему… Конечно, она ненормальная, на семь лет моложе себя мужика нашла. «Ну и жила бы с ним так, кому от этого плохо? Поболтали бы соседи и забыли, брань на вороту не виснет, — ругала ее подруга. — Зачем же на развод-то подавать?»

А Нина Федоровна, действительно, как с ума сошла. Повтори ей все то, что она кричала тогда мужу, со стыда бы сейчас сгорела. Полгода Иван Семенович крепился, без конца звонил Вере в Москву, просил повлиять на мать, но плюнул в конце концов, согласился на развод.

Жить ей с новым мужем, Алексеем, оказалось негде, и он въехал в их коттедж. Сначала только заходил на время, пока Иван Семенович в госпитале лежал, а потом, когда тот выписался, остался здесь совсем.

Положение, конечно, складывалось аховое. Нине Федоровне пришлось сразу же уйти из школы, где она преподавала историю, «Ничего, как-нибудь, — твердила сама себе, — устроюсь работать вахтером». Соседи с ней едва здоровались, жалели Ивана, а мать, когда она по телефону попыталась ей все объяснить, бросала трубку. «Умирать буду, а с ним, с новым своим, пусть не приезжает», — передали ей сестры.

Вот так они и жили почти полгода — втроем в одном доме. Нина Федоровна с новым мужем — на втором этаже, а Иван остался в гостиной на первом.

…Нина Федоровна, тяжело ступая по коридору, двинулась к кухне. «Не слышит он, что ли», — она с раздражением толкнула плечом дверь. Мужа, то есть Ивана, здесь не было. Она продолжала про себя называть его мужем — привыкла за тридцать три года совместной жизни — и даже бояться стала, как бы при Алексее не назвать его так. Однажды это произошло, и скандал был страшный. Нет, Алексей не стал кричать на нее, он просто молча оделся и уехал к матери в деревню. А она потом моталась за ним на попутках.

Видела бы ее дочь в тот момент! «Посмотри на себя, мама, люди же кругом!» — ей казалось, что она слышит раздраженный голос дочери. Люди, люди… Ей-то какое дело, она ведь не их, она себя на посмешище выставляет.

Нина Федоровна быстро переоделась и занялась ужином.

— Иван! — крикнула она из кухни.

Обычно муж всегда появлялся из своей комнаты, когда она приходила. Ей даже иногда казалось, — дикая мысль! — что они стали сейчас ближе, с тех пор как развелись и она расписалась с Алексеем.

Теперь Иван заходил на кухню, они мирно разговаривали, ну, совсем как прежде, в хорошие времена — ведь были же у них и такие, были! Но она видела, что он все время сидел настороже, и как только хлопала дверь на терраске, мгновенно поднимался и уходил к себе — не хотел встречаться с Алексеем. Хотя внешне отношения у них были вполне нормальными.

— Странно, — Нина Федоровна поставила в духовку мясо и направилась к бывшей гостиной.

Дверь толкнула без стука. «Вот Алексей бы увидел, взъярился», — запоздало подумала она и, войдя в комнату, остановилась на пороге.

— Иван! — тихонько окликнула она лежавшего на диване. — Иван! — позвала чуть громче и двинулась к нему.

Человек на диване не шевелился. Он лежал прямо на спине, только голова, удобно покоившаяся на подушке, была слегка повернута к стене.

— Спит, — сама себе сказала Нина Федоровна, окинув взглядом комнату.

На столе, в тарелке, лежала пустая ампула рядом со шприцем. «Ага, значит, медсестра уже была, сделала укол», — подумала она.

Иван Семенович вторую неделю получал ежедневные уколы кордиамина. Опять сердце прихватило, а в госпиталь ложиться отказался. Нина Федоровна и сама могла делать ему эти уколы, научилась, но сейчас, при такой ситуации, Иван от ее услуг отказался, да и Алексей бы не понял.

Она вздохнула. А что он вообще понял бы, Алексей? Нина Федоровна помрачнела. Опять заныл висок.

А ведь вот так подумать, Иван оказался единственным человеком, который смог ее понять. Ни дочь, ни родители, ни друзья — как оплеванная перед всеми ходит, людей стесняется. А Иван сам ей предложил поселиться с Алексеем на втором этаже. Пожалел… Куда ей в такие-то годы по квартирам мотаться?! Все знакомые только руками развели: ну надо же!

Господи, никому такого не пожелаешь! Живет сама как между двух огней. Ну жалко ей Ивана, жалко, да что теперь поделаешь? «Искала, искала свое счастье и нашла… к пенсии», — зло подумала она. Она вообще стала злая, издерганная. Даже когда Иван предложил ей с новым мужем жить в доме, она не выдержала, съязвила: «Что, боишься один остаться?» «Дура ты, — ответил он, и у нее упало сердце. — Жила бы так, кто тебе мешал».

Поздно, поздно ты это сказал, Ванюша. Да и как — так? А ведь посмотреть на них со стороны, кто не знает, — нормальная с виду семья. Она хозяйством занимается: жарит, парит все, Иван — огородом: что-то сажает, окучивает, теплицы возвел на зависть всей округе, навоз из деревни привозят, договорился с какой-то фермой. Вот только Алексей…

Нина Федоровна подошла к столику, чтобы забрать ненужную тарелку с пустой ампулой — все равно на кухню идти, прихватила еще бокал с недопитым холодным чаем, знала: Иван такой пить не будет, и уже повернулась, чтобы выйти, как ее внимание привлекла видневшаяся из-под клетчатого одеяла кисть руки мужа. Лунки ногтей отливали синевой. Или это ей так показалось?