3-е мая 2007г ., около 15.07- 'Третий звоночек'

Сердцу тяжело. Все болит. Надо ждать, - ждать и терпеть.

Убийца вламывается в кабинет.

Скрючившийся у двери - распрямляется. Ему хочется буквально разовраться в прыжке как пружине. Но его избитое тело, его сердце - протестуют. Ему удается лишь оцарапать врага.

Инерция движет его вперед. Он вплотную к своему убийце и знает, что будет дальше - удар по голове или выстрел в затылок или сердце.

Удар. Всего один отчаянный удар. Немужской. Подлый. Грязный. Удар коленкой снизу по паху противника.

Под коленкой что-то хлюпает. Противник выдыхает и начинает заваливаться. Одновременно раздается выстрел - пуля снова пробивает его многострадальное левое плечо, глубоко царапает спину уходит в ягодицу.

3-е мая 2007г ., около 15.12- 'Третий звоночек'

Трое бойцов старлея Чалого, чья команда несла охрану периметра на крыше, были посланы на разведку после услышанных выстрелов и криков. Если бы это было со стороны улицы, то к сотрясениям воздуха отнеслись бы более толерантно. Но голоса были 'свои' и раздавались они несколькими этажами ниже.

Труп Евгения Патрунова и Евтушенко они увидели еще в коридоре. Оба были убиты выстрелами в затылок, при чем лицо Евтушенко "украшала" громадная рваная рана.

Пицык был еще жив, но пена изо рта и подергивание ногами показывали, что это ненадолго, - очень удачно задета печень,- отметил про себя Чалый.

И лишь в самом кабинете Кравчего раздавались звуки, - то ли борьбы, то ли еще Бог знает чего.

А потом они увидели и Кравчего - весь в крови, избитый и окровавленный, с левой рукой висевшей как плеть и стоя на коленях, он методично был своей импровизированной дубинкой лежавшее тело Кранча по голове.

10 мая, Центр Спасения Кравчего, бывший склад Гос. резерва ?26.

Пробуждение его было нехорошим. Тут сказался и вчерашний перебор с коньяком, и разговор, почему-то взволновавший его, и... Да он сам не знал, но по шкале самочувствия его состояние было резко отрицательным.

Впрочем, никак нельзя сказать, что он проснулся на полу и в блевотине.
– Дражайшая супруга смогла стянуть с него штаны, более-менее обтереть влажными полотенцами тело, а рядом оставить ведерко с водой и пустой тазик.

А потом он лежал на своем диванчике и формировал новую точку зрения - на мир, который дерьмо, на товарищей, что есть стая подлых шакалов, на супругу, что забыла про бутылку холодного пива, а потом еще на одну вещь, что уже несколько часов мозолила его глаза.

Что такое точка зрения?! Если спросить у обычного человека, то он, скорее всего, ответит что это жизненная позиция, с которой кто-то оценивает происходящие вокруг него события. Это правда. Но мало кто обратит внимание, что этот термин произошёл от точки зрения– места, где находится наблюдатель.

Его точкой зрения последние пару часов был диванчик его же кабинета, и взирал он на лежавший на полу кабинета плакат сиротариума. И хотя ему не светило в глаза солнце, и соринка не попадала в глаз, но тяжкое похмелье и скакнувшее вверх давление, свое дело сделали - его точка зрения на лист лежавшей на полу бумаги если не изменилась, то по крайне мере шепнула, что тут что-то не так.

А потом он заснул.

Проснулся он ближе к обеду, и лишь для того, что бы быть введенным в курс дел произошедших с момента отъезда Ольховского, и снова вспомнить о фотографии.

Он взглянул на нее ближе к вечеру - уже куда внимательнее, чем его приемник Хохлов, да и он сам в первый раз. Что-то тут его настораживало, и он сам не знал что именно.

Но чем больше он вглядывался в 'пациентов сиротариума', тем более у него в голове вызревала мысль, очень простая и яростная мысль: - 'Наебала! И меня, и Хохлова. Всех! Наебала!'.

То, что не увидел трезвый взгляд его предшественника, и то, что не увидел он вначале в здравом уме, смог заметить он в том состоянии, которое наступает после очень сильной пьянки. Те детали, на которые он не обращал внимания, совершенно случайно и неожиданно сложились в причудливую картину.

Зачем ей это?!!
– Оставалось выяснить. Но вначале Кравчий, как человек осторожный решил собрать о Ней больше информации.

Источников информации было несколько, и он начал с самого нейтрального - со своего предшественника.

Разговор с Хохловым не затянулся, и главное что сумел выяснить Сергей Петрович - было то, что машина с мясом, которую они перехватили в самом начале знакомства с начальницей сиротариума, была отнюдь не первой, и даже не второй.

– А какой?
– Кравчий перешел на шепот. Ему что-то резко сдавило горло - то ли давление, то ли жаба.