Громкоговоритель что-то пробурчал, генерал дернулся:

– Извини, дочка, мне пора бежать. Я через неделю вернусь, так что ты в любое время заходи, я тебе побольше расскажу - а сейчас просто некогда. Зайдешь?

– Обязательно!

И лишь в самолете я сообразила, что не спросила ни адреса, ни даже имени этого отцова товарища…

В университете я проучилась ровно год - как раз год Фрэнк и оплатил. Он, правда, предполагал, что на второй я уже и стипендию получу, американскую - это когда просто за обучение платить не нужно. Но я успела и пройти все нужные курсы (на год и рассчитанные), и написать "докторскую работу". Честно говоря, диплом в институте был и размером посолиднее, и в исполнении посложнее - но так или иначе, а степень пи-эйч-ди я получила. В свете чего учебная виза на следующий год мне уже не полагалась…

Подавать на "докторскую" визу я не стала - по России соскучилась. Дома, правда, устроиться инженером не получилось, но через институтских знакомых меня пригласили поработать в кино - и вот уже шестой сезон я занималась различным идиотизмом. Хотя иногда было и интересно: например, разработка "экзоскелета", кидающего облаченного в него человека в полном соответствии с законами физики после попадания разнообразных тяжелых летающих предметов в различные части организма.

Именно в этом скелете я и сидела на скамейке кладбища, и из-за него не могла повернуться: все движения верхней части тела выполнялись исключительно по командам компьютера. А сказать ничего не могла потому, что в маске рот для открывания не предназначался…

Поэтому когда выскочивший после съемки дубля из-за кустов Петька поинтересовался, что за чудо сидит рядом со мной, я ответить тоже не смогла. И из-за этой же маски я не смогла заорать, когда вдруг выяснилось, что это "чудо" уже не дышит…

В мужских костюмах я все же не особо разбираюсь: профиль не мой. Но насчет покинувшего бренный мир бомжа у меня особых сомнений не было: во-первых, мой неосмотрительный сосед двигался столь "волнительно", что я успела заметить у него вообще на спине грубо написанные мелом слова "БОСС ХУ…". Еще две буквы стерлись, но хочется все же думать о людях хорошо. Во-вторых, сам Хуго Фердинанд Босс лет уж семьдесят как помер, а костюмчик выглядел именно так, как и должен выглядеть костюм из разграбленной могилы соответствующего времени. Я все же специалист по древним костюмам, такие детали замечаю…

Пришельца Петька не видел - он сидел за кустами уткнувшись в комп, управляющий всеми съемочными камерами, периметр площадки был обклеен яркими предупреждающими лентами, да и остальные участники рабочей группы внимательно следили за проходами - так что бомж сам виноват. А что сердце не выдержало…

На следующий день в полиции мне пояснили, что сердце тут ни причем. Все же гибель человека на съемочной площадке - это гибель человека, и полиция естественно забрала весь отснятый материал. Материала было много: съемка велась с шести камер (с обычных "Кэнонов", все же бюджет у нас был не голливудовский), и полиции удалось все рассмотреть в подробностях. После чего у них появились вопросы непосредственно ко мне…

– Извините, - как-то неуверенно начал беседу лейтенант полиции, пригласивший меня, как он выразился "на беседу".
– Но я вынужден вам показать несколько не очень приятных кадров…

– Не извиняйтесь, мне приходилось и матери в госпитале помогать, а солдатики - такие затейники попадались… Я заключений экспертных разных наверное больше вас нагляделась, что вряд ли вам удастся меня удивить. Да и покойника вчерашнего буквально живьем видела. Аппетит вы мне не отобьете, так что показывайте.

– Вот здесь этот бомж вылезает из помойки… судя по всему, он в контейнере и спал. Вот идет к вам… почему, у вас есть какие-то соображения?

– Когда я появляюсь на улице в бальном платье середины семнадцатого века, почему-то большинство мужчин стремится подойти поближе. Может, чтобы удостовериться, что у них не глюки?

– Нет… Вот он садится рядом с вами… а вы даже не пошевелились, не попытались отодвинуться, что ли…

– Это не я… точнее, я не могла отодвинуться. Экзоскелет, который был у меня под платьем, привинчен к скамейке… поэтому же я и не повернулась, там голова фиксируется тоже, чтобы из кадра не выпасть.

– А, теперь понятно. Ну а сейчас смотрите внимательно, я покажу вам видеозапись, замедленно. Сейчас… вот, тут как раз пуля попадает вам в голову… пошли брызги… как вы только такую гадость снимаете?

– Это не я снимаю, я тут всего лишь манекен, правильно дрыгающий ногами.

– Я не об этом… извините. Вот сюда смотрите…

– Что это? Нож?

– Вроде того… он пытался вас ударить этим… скажем, ножом, но тут вы его толкаете рукой… Интересно, почему он так далеко отлетает?

– Рука скелета бьет с силой почти в полтонны, удар очень резкий. Все же имитируется реакция на винтовочную пулю.

– Понятно. И поэтому он сам натыкается на острие ножа, упершегося, скорее всего, в боковину скамейки. Это-то все понятно… по технике. Но я вот что хочу спросить: почему он хотел убить именно вас?

– Наверное, ему очень не понравилось, что такого обаяшку я проигнорировала.

– Нет, он точно хотел убить вас, причем заранее хотел. Это не нож, это что-то вроде штыка, причем штыка, на котором - обратите внимание - нанесено множество продольных бороздок. Заполненных, между прочим, весьма недешевым ядом - столбнячным токсином. Так что здесь мы имеем дело явно с предумышленным убийством - к счастью, несостоявшимся.