Впереди показались три серые фигуры. Я автоматически остановился. Черт! Прямо в мою сторону шли трое патрульных милиционеров. Еще когда я был студентом и бухал с ребятами и девчонками по дворам, такие козлы постоянно нас гоняли. Теперь я был не студент, и спиртные напитки сейчас не распивал. Я просто одет в вызывающе грязную одежду и нахожусь в розыске по подозрению в серийном убийстве.

Патрульный, шедший впереди, увидел меня и от удивления даже приостановился, неожиданно он скинул автомат с плеча и закричал:

— Стоять на месте! Буду стрелять!

Я кинулся в переулок.

— Сказал «стоять»! — сзади меня раздался громкий топот сапог, и я услышал крик патрульного в рацию: — Подозреваемый обнаружен в Шевченковском районе, убегает по дворам от улицы Рейтарской в сторону метро «Университет»… — дальше я уже ничего не расслышал, ускорив темп бега.

До этого момента я думал, что находящемуся в розыске не стоит показываться в метро и на центральных площадях, но, оказывается, тебя еще могут и по дворам искать. Я свернул в очередной дворик. Из-за поворота выехал милицейский УАЗ с включенной синей мигалкой — погоня превращалась в настоящую облаву.

Я выбежал на широкую улицу и под носом дорогущей бэхи, под ее тормозной скрежет и сигнал с матами, рванул в очередной дворик. В нем оказалось полно мамаш с колясками и маленькими детьми. Пересекая двор, я увидел, как у стоявшей прямо передо мной женщины исказилось от ужаса лицо и она, достав ребенка из коляски, прижала его к груди. Именно в этот момент она увидела за моей спиной бежавших милиционеров, а я услышал очередное «Стоять!».

Бежать становилось все тяжелее, я выдыхался. Слева промелькнул еще один милицейский автомобиль с включенной мигалкой, на этот раз уже джип. Количество милиции увеличивалось пропорционально уменьшению моих сил. Когда-нибудь эти проходные дворики закончатся и я окажусь на проспекте или площади. Тогда — в лучшем случае — меня догонят. В худшем — попросту застрелят. Я свернул в очередной дворик, он оказался значительно меньше других.

— Давай сюда! — меня кто-то схватил за руку и подтолкнул к куче мусорных пакетов, лежащих возле двух контейнерных баков. Я медлил только мгновение, сил сопротивляться и опять непонятно куда нестись у меня больше не было. Плюхнувшись в кучу вонючего мусора из объедков, туалетной бумаги и какой-то еще дряни, я натянул на себя несколько пакетов. Тут же на меня сверху накинули еще два больших пакета с мусором. Я оказался закрыт полностью.

Через несколько секунд раздался топот подбежавших сапог, еще мгновение спустя я услышал новый топот и хриплый голос:

— Где он?!

— К-кто он?

— Пацан в костюме.

— Па-пацан в к-костюме? — отвечавший говорил откровенно пьяным голосом.

— Пацана в костюме видел? — говоривший был явно зол.

Я услышал скрежет открывающегося бака, затем второго.

Уже новый голос произнес:

— Здесь тоже ничего.

Строгий голос, явно обращенный к пьяному, приказал:

— Чтобы через минуту тебя здесь не было. Квартал оцеплен. Ищем преступника.

Я услышал удаляющийся стук обуви. Страх быть обнаруженным немного притупился, и я вновь ощутил вонь, в эпицентре которой я, собственно, и находился.

— Не ссы, малыш, дядя Миша тебя выведет, — раздался голос моего спасителя. Судя по дикции, дядя Миша действительно был пьян. — Т-ты еще там?

Скинув со своей головы мешок мусора, я увидел над собой сморщенное коричневое (но не от загара) лицо дяди Миши. Это оказался бомж, с плешивой головой, вековой небритостью и удивительно голубыми глазами. Миша был пьян, похоже, еще с раннего утра, одет в драное коричневое пальто (такого же цвета, как и его кожа), серые брюки и черные ботинки (такие я видел маленьким на картинке в книжке у папы Карло). Но глаза меня поразили больше всего — таких голубых глаз я не видел раньше ни у кого! Все-таки несправедлива природа. Какая-то блондинка в Нью-Йорке мечтает всю свою жизнь именно о таких глазах, а они достались совершенно задаром дяде Мише.

— Давай поднимайся, и марш за мной сюда, — дядя Миша, покачиваясь, побежал маленькими шажками к угловому подъезду дома. «Марш за мной сюда»… Все-таки бомжиха Тамара изъяснялась повежливее.

Мы забежали в подъезд совершенно зеленого дома и стали подниматься на самый верх (я насчитал четыре этажа). С верхней площадки к чердаку уходила железная лестница метра три высотой.

— Тс-с, не шуми, — бомж Миша прижал коричневый палец к губам и заговорщицки подмигнул, — жильцы не должны нас услышать, а то выгонят.

И Миша первым полез по лестнице на чердак. Я сразу же последовал за ним и увидел не самую приятную картину, между ног у Миши брюки были порваны, а вот под ними не было совершенно никакого белья. Яйца бомжа мне еще видеть не доводилось.

Отперев железную защелку каким-то хитрым способом, Миша открыл чердачную крышку и с пьяным кряхтением влез наверх. Я просунулся за ним.

На чердаке воняло голубиным пометом и плесенью. Как только я ступил ногой на пол, Миша снова приложил палец к губам, издав свое «тс-с». По всему чердаку был разбросан гравий, который трещал под ногами. По крайней мере, жильцы верхнего этажа могли слышать над своей головой каждое наше передвижение, а потому лишний раз шуметь, действительно, не стоило.