— Ты устал, Витенька, что мы все разговоры да разговоры. Давай я тебе постелю, — и Татьяна Александровна вновь стала приподниматься.

— Погодите, давайте еще немного поговорим. Минут пятнадцать-двадцать, если вы, конечно, не против? — Татьяна Александровна замерла в нерешительности. — А затем я у вас лягу спать, хорошо?

— Конечно, Витенька, — и Обухова вновь примостилась на стуле, но уже не так удобно, а как-то ближе к краю. Теперь она посмотрела украдкой на часы, а затем вновь краем глаза покосилась на проем разбитого окна.

Нас по-прежнему разделял стол, а до окна мне было не больше трех метров, правда, если прыгать в него, надо будет быстро подтянуться на подоконнике, а он здесь весьма высокий. Все осложнялось тем, что меня чудовищно тянуло в сон. Глаза мои вновь начали слипаться, а голова казалась просто какой-то невероятно тяжелой. Да и все тело быстро становилось ватным. Эта тварь мне подсыпала снотворного. Дальше медлить было нельзя.

— Димка, это ты?! — я расплылся в улыбке и вскочил со стула, смотря в дверной проем кухни.

Обухова тоже вскочила со стула и растерянно, ничего не понимающим взглядом тоже стала смотреть на кухню. Там никого не было. В этот же момент я двумя прыжками подбежал к подоконнику и попытался на него вскочить.

С первой попытки у меня не получилось, руки совсем не слушались.

В этот же миг за моей спиной раздался жуткий крик:

— Не уйде-е-е-ешь!!!

Сзади раздался грохот падающих стульев и тяжелое дыхание приближающейся Обуховой. Оглядываться я не стал. Ногой с трудом нащупал батарею и, упершись в нее, подтянулся на подоконнике и тут же попытался сигануть в окно, выставив вперед руки. Сделал я это как-то нерешительно, на подоконнике было полно битого стекла, и я не хотел порезать руки. В это же время я почувствовал, что в мою ногу вцепились две руки, которые потянули меня обратно в комнату.

— Назад, гаденыш, не уйдешь!

Голос Обуховой узнавался с трудом, в нем было столько ненависти и ярости, что я из последних сил уцепился за оконную раму и второй ногой ударил ее по лицу. Удар получился не сильным, но, похоже, болезненным, по крайней мере, я почувствовал, что хватка немного ослабла. Я еще раз дернул ногу и, как только окончательно освободился, выпрыгнул в окно. Упал я на куст крыжовника, расцарапав окончательно и так окровавленные руки. Досталось и лицу. Свежий воздух и очередная порция боли на некоторое время отогнали сон и общее бессилие организма.

Я поднялся и огляделся. Вокруг меня была сплошная темень. Свет на землю падал только из двух окон за моей спиной. Чтобы выбежать на улицу Гагарина, откуда я, собственно, и пришел, нужно было обежать дом по периметру, а возле входной двери меня может ждать Обухова. Поэтому я двинулся по огороду к высокому черному забору. Каждый шаг мне давался все с большим трудом, да к тому же еще земля была мокрой. Уже возле самого забора я оглянулся на крик. В оконном проеме виднелся силуэт сгорбленной Обуховой.

— Соня! Дитя ночи! Не дай ему уйти! Твое время пришло! Соня, спаси Диму!

В тот же миг мое внимание привлекло что-то около беседки. Мне показалось, что там мелькнула белая ночнушка. Соня возле беседки! Слава богу, что я не стал бежать на Гагарина! Я заторопился к забору и через несколько секунд был уже возле него. Сил у меня почти не осталось. Меня так клонило в сон, что хотелось завалиться прямо в огороде под забором, и пусть со мной делают, что хотят. Я действительно стал оседать, быстро засыпал, похоже, снотворное вступало в полную силу.

«Сыночек!!! Не спи!!!» — в голове у меня громом раздался голос мамы. На некоторое время я взбодрился, поняв, что это мой самый последний резерв. Меня хватит еще на несколько минут. Я приподнялся и обхватил руками пару досок забора. Он был слишком высоким, мне его не перелезть. Не хватит даже сил, чтобы подтянуться. Неожиданно одна доска пошла в сторону. Забор оказался слишком старым, все гвозди в нем давно были прогнившими, поэтому даже совершенно обессилевшему человеку удалось бы раздвинуть доски. За ними я увидел небольшие деревья, похоже, это были яблони, а еще чуть дальше массивное двухэтажное здание. Это был или детский сад, или школа, впрочем, мне было безразлично.

За спиной, где-то посреди огорода, раздалось шуршание, а затем и шипение:

— Ви-итя-я… Где-е ты-ы?

Спутать было невозможно, это была Соня. Необходимо было торопиться, но в таком состоянии я никуда от нее убежать не мог. И тем не менее не ждать же ее под забором? Я раздвинул доски в заборе еще шире, чтобы можно было пролезть, и уже просунул голову, как вдруг остановился.

А какого черта?

Я снял пуловер, свернул его в комок и забросил со всех сил в сад, как можно ближе к тому двухэтажному зданию. Дырку в заборе оставил чуть меньше, но все равно не закрыл, чтобы был виден проем. Затем встал на корточки и пополз вдоль забора к обуховскому сараю. Без пуловера стало чертовски холодно, и это дало возможность еще немного отогнать от себя сон. Хотя приятного было мало. Я дополз до кустов смородины, лег прямо в здоровенную лужу и стал выжидать.