Я отложил записку в сторону. Сегодня пятница. Библиотека завтра может не работать. Значит, нужно туда попасть сегодня. Ну вот, а я переживал, чем бы заняться днем. Вопрос только, как туда попасть. Для этого нужно днем пройти в центр города, зайти в читальный зал, записаться (я там последний раз был лет десять назад) и при этом не назвать свою фамилию. «Всего хорошего тебе, В.!» Если эту записку действительно написала мама, значит, в библиотеке точно что-то есть.

— Ну что ж, остается только выбраться из этой кухни, — я уже тоже начал разговаривать сам с собою.

Выбраться наружу оказалось пустяковым делом. Решетка на окне только с первого взгляда была грозной, на самом деле она держалась на одних соплях, и мне удалось ее оторвать с помощью насоса, ручку которого я использовал в качестве рычага. Когда я отпер изнутри окно и вылез головой вперед на двор, ко мне тут же подбежал Чапа, радостно виляя хвостом. Хороший охранник подрастает.

— Нет, парень, жрать у меня нечего. Сам в поисках, — я оттянул щенка от ноги и осторожно проследовал к веранде дома.

В принципе, тетя Наташа еще не возвращалась, но вдруг там есть ее мама? Я прислушался, нет ли какого-то звука внутри, а затем для проверки два раза нажал на входной звонок. И только затем стал соображать, что вот откроет, допустим, кто-то дверь, и что я скажу тогда?

Дверь, как я и ожидал, не открыли, и я стал искать ключ от дома, где только можно — под ковриком, возле колодца, лавочки, за ведрами. Обычно ключи от дома все сельские и околосельские жители оставляют возле дома. Исключительно идиотское свойство. Другое дело, попробуй их вот так сразу найди. Ключа, как назло, нигде не было. В это время из своего дома вышла соседка и остановилась возле самого забора в нескольких метрах от меня. Я пригнулся и стал ждать, когда эта дуреха зайдет в дом. Она протопала к своей калитке, что-то там повысматривала, затем прошмыгала тапочками обратно к дому и, наконец, скрылась внутри.

Времени и желания искать дальше ключ не было, поэтому я решил проблему точно так же, как и с проникновением на балкон в квартиру покойной Веры, — с помощью элементарного взлома. Обмотав руку висевшим на веревке полотенцем, я выбил окошко на веранде. Но за ним никакого шпингалета не оказалось, поэтому пришлось выбивать еще два окошка, чтобы можно было пролезть в дом через них. Пока я осторожно и как можно тише крошил окно, все время оглядывался на дом справа, откуда недавно выходила соседка. Слева дом был относительно далеко, потому услышать меня могла только дура в тапочках.

Наконец, сделав проход пошире, я подтянулся и влез в окно. Тут же умудрился порезать бедро о битое стекло. Левая брючина тут же залилась алой кровью. Теперь еще нужно было и одежду искать, хотя тут проблем было меньше всего, — у Федченко было два сына моего возраста, что-нибудь да найду.

Первым делом я прошел на хорошо знакомую кухню, стащил штаны и промыл в раковине рану. Оказалась, всего лишь царапина, просто длиннющая — от пояса и почти до колена. Затем я подкрепился еще теплым борщом прямо из кастрюли (не в тарелку же его наливать?), в холодильнике нашел йогурт, который тут же съел, и бананы (оставил тете Наташе один из четырех) и, как был, в трусах, пошел в комнату к телефону. Он стоял на журнальном столике рядом с фотографией Сани и его младшего брата — Максима, обнимающих свою мать. Мда. Видели бы вы сейчас, ребята, что я вытворяю в вашем доме.

Я набрал 09.

— Довидкова.

— Здравствуйте, подскажите, пожалуйста, телефон дирекции городского кладбища.

— Хвылынку. Два — тринадцать — двадцать один, — и тут же в трубке раздались короткие гудки.

Так, 2-13-21. Как всегда, говорящий номер. 2 — два дня до 23-го, 13 — день моего рождения, 21 — сегодняшнее число. Я набрал номер.

Через шесть гудков я услышал мужской старческий голос:

— Слухаю.

— Куда я попал?

— А куды вам нада?

— На кладбище. В смысле, в дирекцию кладбища.

На том конце безобразно загыкали, в стиле моих бывших селюков-соседей:

— Гы-гы. Туды завжды вспиетэ. Дырэктора зараз нэмае.

— А вы кто?

— Сторож.

— А знаете, вы мне, уважаемый, даже больше нужны, чем директор.

— Чого цэ?

— А того, що у мэнэ е дви пляшкы водкы и я нэ знаю, кому йых подаруваты, — после последней фразы я почувствовал, что сторож меня стал слушать внимательней. — Вы сможете сделать мне маленькую услугу?

— Ну, я нэ знаю. А що за послуга?

Разговор со сторожем мне явно нравился. Никаких тебе «помощник народного депутата» или «капитан уголовного розыска» были здесь ни к чему, есть водка — есть человек.

— Мне нужно узнать могилу одной женщины, которую недавно здесь похоронили.

— А колы самэ цэ було?

— Да в прошлую субботу. Ее с Василькова привезли.

— Звидкы?

— Ну, городок такой под Столицей. Короче, на прошлой неделе в субботу и воскресенье сколько человек похоронили?