– Ребята ушли домой.

– Как это? – застыла с ножом в руке женщина.

– Пусть к девчонкам своим сходят, – нашелся Пащенко. – К родителям съездят. Что им у вас, год жить, что ли?

Если бы не возмущение Пащенко, которое Саша ошибочно приняла за искреннее, она бы не поверила.

– Странно, – бросила она. – Глеб говорил мне, что сирота, а у Егора родители в Калуге… Ну, нет, так нет.

Добившись своего, зампрокурора вошел в зал. Там, у телевизора, с пультом в руке, занял оборону Антон Павлович.

– Нехорошо, брат.

Вадим сел рядом.

– Стыдно, брат… Ты с Лукиным войну ведешь, он долбит тебя, а ты на пацанах отрываешься. А пацаны-то как раз правильные. Вот если бы не ушли, я бы с тобой согласился. Значит, туфту тебе подсунули. А сейчас говорю – стыдно.

Впервые в жизни Струге смотрел аргентинский сериал и не отрывал глаз от экрана.

– А ведь ты на самом деле остался без охраны, – говорил Пащенко. – Но назад ее не позовешь. Нет? Нет, не позовешь…

– Мальчики, за стол! – донеслось из кухни.

– Пошли. – Зампрокурора хлопнул судью по колену и встал. – А мальчишкам оладьи к месту бы сейчас пришлись. Ты видел его свитер?

Струге не спал всю ночь. Нет, его не мучил очередной приступ бессонницы, когда он, стараясь не касаться, чтобы не разбудить, Саши, ворочался с боку на бок и думал о дне грядущем. Это было не бдение из-за смертельной усталости, когда от боли в голове невозможно сомкнуть глаз.

Вместе с этим не было и чувства стыда за беспричинно обиженных людей. Отсутствовала симптоматика той болезни, которая именуется переживанием за содеянное.

Он лежал, смотрел в черный потолок и думал о том, что тот мерзавец, третировавший его по телефону в течение нескольких недель, наверное, был прав. Вряд ли его право носить мантию стоит того, чтобы сейчас лежать, мучиться непониманием своих чувств и портить жизнь другим. Знал, знал Лукин, что делал. Мелочь, а приятно…

Мудрый Игорь Матвеевич чует кровь из чужих ран быстрее всех других хищников.

Звонок будильника застал Антона в душе. Горячая вода нестерпимо жгла плечи, и, когда стало уже совсем нестерпимо, он отключил ее и до отказа вывернул кран холодной воды.

Кургузов, Кургузов…

Разобраться, а потом забрать ребят и сходить с ними в ресторан. Или позвать их, Пащенко и махнуть на реку, к сторожу Кузьмичу, на рыбалку.

Интересно, в футбол они играют или нет? Если да, то можно было бы затащить их в городскую команду любителей, в которой они на передовых позициях вот уже лет семь или восемь.

Сделать это никогда не поздно, но сначала – позвонить командиру роты ППС, чтобы он не казнил ребят. Струге не виновен перед ними – он был уверен, но внутри точил червяк, который не дох ни от кипятка, ни от ледяной воды.

Однако звонок пришлось отложить до прибытия в суд. Саша, еще вечером не подававшая никаких признаков болезни, проснувшись, почувствовала себя разбитой.

– Может, «Скорую» вызвать?

– И что они сделают? – отреагировала, смахивая с мокрого лба волосы, Саша. – Дадут анальгин с димедролом и посоветуют обратиться в поликлинику по месту жительства?

Когда рядом с Антоном мучился родной человек – раньше это была мать, а теперь – Саша, он всегда чувствовал себя напрасно рожденным. Все его могущество и власть превращались в пустяк, и судья слышал голос сверху: «Зарвался, брат, зарвался… О душе перестал думать. А за это ответ держать нужно…»

Струге не был атеистом и не относился к числу воинствующих христиан. Он справедливо полагал, что присутствие бога, как и его отсутствие, на данный момент не установлено и никем не доказано. Он был юристом, а потому, основываясь на вышеперечисленном, занимал промежуточное положение. Ни одно из положений, покудо оно не доказано, не может иметь юридической силы.

Однако едва у Саши повышалась температура и ей становилось трудно дышать, он тут же спрашивал себя – «За что?». За что его казнят через дорогого человека? Так для Струге явился всевышний. Ничего хорошего в таком соседстве не было. Бог всякий раз являлся для того, чтобы наказать, и ни разу не прибыл, чтобы помочь.

– Я не отпущу тебя в банк, – заявил Антон, вспоминая о тех, кого по-хамски выставил за дверь. Один из них сейчас здорово бы пригодился. Саша оставалась одна, она была больна и могла открыть дверь на первый же звонок. В дверях мог оказаться как терапевт, так и Кургузов. – Будь дома, позвони в поликлинику.

В суд Антон приехал, когда совещание у Николаева уже подходило к концу. Потом начался процесс, он председательствовал в нем и, несмотря на попытки заставить себя войти в тему заседания, выглядел отсутствующим. Сосед ограбил соседа, а потом, решив, что этого мало, избил его. Чуть позже, поняв, что ответить за это все равно придется и потерпевшего вряд ли остановят угрозы с настоятельными просьбами не обращаться в милицию, вернулся в его дом вторично. Тогда же и убил. Тривиальная история без мудреной подоплеки. Один бубнит, что очень сожалеет о случившемся, и уверяет, что, вернись время назад, он ни за что не поднял бы на соседа нож. Жена убиенного плачет и просит судью применить к преступнику санкции, явно выходящие за рамки закона.