Петра тоже посмотрела на вершину холма, следуя за взглядом Иззи. Там, стоя как дозорный, на вершине холма виднелось одинокое дерево посреди дедова поля – дерево, которое Иззи всегда называла Древом желания.

– Что ты делаешь, Иззи?
– спросил Петра едва слышно.

Иззи ответила, ее голос звучал ровно, а глаза не отрываясь смотрели на огромное искривленное дерево.

– Я загадываю желание, - сказала она, ее маленькое лицо было бледным и серьезным.
– Это все. Я просто загадываю желание.

Поздней ночью, впервые за многие годы, Петра выскользнула из дома. Она осторожно закрыла сетчатую дверь и двинулась бесшумно через крыльцо, перешагивая скрипящие доски. Ей не обязательно было идти крадучись. Она знала, что может сделать так, чтобы доски или решетка на двери не издавали ни звука, просто силой мысли, если бы она пожелала. На самом деле, если бы она того пожелала, она могла бы просто погрузить Филлис и ее деда в сон так глубоко, что они не услышали бы и оркестра в зале наверху, а не то что ее полуночного скитания. Но Петра не стала делать ничего из этих вещей. Пробираться тайком было словно частью ритуала. Словно это было обязательным условием, чтобы все сработало.

Когда ее босые ноги коснулись росы под крыльцом, Петра глубоко вдохнула прохладный ночной воздух. Месяц, выглядевший как костлявая щепка, висел низко в небе над близлежащим лесом. Тихо Петра отправилась к нему, не выбирая дороги и стараясь срезать путь прямо через сад к лесу.

Она проделывала это так много раз за эти годы, что было удивительно, как она не протоптала свою собственную тропу. Ее ноги были мокрые от росы к тому времени, как она вошла в лес и начала спускаться в лощину.

Сверчки стрекотали вокруг нее, их звонкая музыка разносилась в темном воздухе.

Лощина открылась перед ней, как всегда. Лунный свет просачивался сквозь деревья, создавая затейливые узоры на памятниках ее родителей. Как всегда, серебристый лунный свет и спокойствие лощины напомнили Петре подводную сцену, волшебную Атлантиду полную причудливых фантазий и торжественности. Петра медленно обошла вокруг пирамид.

Когда она дошла до старого упавшего дерева, она не села на него как обычно. Она стояла и смотрела на памятники, ее глаза горели ярко, но безжизненно. Она намеревалась поговорить с могилами, как когда она была маленькой. Теперь, когда она была здесь, однако, она не могла этого сделать. Впервые в своей жизни, могилы совсем не были похожи на могилы. Они были просто грудами камней. Памятники, да, но не ее мертвым родителям. Когда Петра смотрела на них, ей пришло в голову, что они, скорее, памятники двум девочкам - маленькой Петре, которая построила их, и Иззи, чья невинность была убита одним ударом от рук ее матери. Пирамиды были могилами юности Петры и Иззи. Может быть, это всегда было их целью, даже когда Петра впервые построила их. Может быть, она увидела это только сейчас, потому что теперь сегодня обе могилы были окончательно заполнены. Это было грустно, но Петра не плакала. Детство всегда заканчивается, в конце концов. Может быть, в некотором смысле, мы только начинаем расти, когда оно заканчивается. Может быть, жизнь только по-настоящему начинается, когда невинность умирает.

Тонкий ветерок дул в лощине, шепча сквозь шелестящие листья и шуршащий плющ, переплетенный над памятниками. Снова окружающее казалось ей как будто происходит под водой, полной голубой глубины и вечной тишины.

Петра отвернулась от пирамид. Позади нее старое высохшее дерево заскрипело на ветру, словно подзывая ее. Она подошла к нему, вынимая волшебную палочку. Она подняла ее вверх, как будто рисуя вертикальную линию в ночном воздухе.

Заросли плюща, охватившие дерево, снова расступились, шепча про себя. В детстве Петра была способна сделать это без палочки, просто мысленно. Она снова жаждала этой простой, не требующей усилий власти.

Палочка была словно костыль, навязанный ей более слабым волшебным миром. Часть ее возмущалась до глубины души. Ей хотелось творить магию, как когда-то - без палочки или заклинания. Возможно, когда-нибудь она снова освоит эту способность. Она приложит все усилия, чтобы осуществить это, она попытается снова найти эти тайные ментальные силы. Эти силы должны быть скрыты там до сих пор, ей только нужно найти их, постараться развить их.

Когда девушка вошла в открывшуюся расщелину дерева, метла подалась к ней из тени, но Петра проигнорировала ее. Вместо этого она опустилась на колени и взялась обеими руками за маленькую коробочку, похожую на шкатулку для ювелирных изделий. Она был сделана из черного дерева, отполированная до зеркального блеска, и очень холодная наощупь.

Она встала, держа шкатулку перед собой. Листья хрустели под ногами, когда Петра вынесла ее из старого дерева.

Петра не открывала шкатулку, когда она шла, поднимаясь по пологому склону из лощины. Она уже знала, что было в ней, хотя она не понимала его значения. Оно было уродливое, холодное, и все же, в каком-то безумном, непостижимом смысле, несло утешение. Даже сейчас, просто держа шкатулку, она чувствовала себя правильно. Не хорошо, точно. В каком-то смысле, держа шкатулку, она чувствовала, что это ни к добру. Но это было правильно. Казалось, это все восполняло.

Деревья расступились, когда Петра достигла края леса, и она совсем не удивилась, увидев сверкающую поверхность озера, раскинувшуюся перед ней. Оказалось, она прошла через весь лес, выйдя на дальней стороне. Впереди нее, причал вытянулся как темное предзнаменование, уходя в неизвестность. Озеро, отражавшее ночное небо, было словно разрезано пополам полоской лунного света. Петра продолжала идти. Она несла шкатулку на причал, взяв ее под руку. Старые доски были еще теплые от солнца минувшего дня. Босые ноги Петры просохли, когда она подошла к концу причала.