Человек этот, не приведи господь вас повстречаться с ним ни днем, ни ночью, с первого взгляда внушал ужас и ничего более. Высок, статен, немного сухощав, лицо напрочь лишено отметин времени и оно, как ни странно звучит живое, в нем заключен хищник и бог. Я то, душа простая, ожидал старикашку дряхлого увидеть, но ни как вот этого. Ногой он оттолкнул тело с дороги и приблизился к нам. Колдуны спешились и упали на колени, в седле оставался я, да невеста без чувств.
– Сиди там, где сидишь - сказал он, только после его слов я сбросил оцепенение и смог пошевелиться.
– Значит ты гость званый, сопроводитель девицы?
– его глаза остановились на мне.
– Да сударь, я самый - Смелый человек, будь, по-твоему. Посмотрим, доживешь ли до плодов своей безрассудной храбрости. Отыграем пир шумный, а после будешь у лоскутной в услужении, пускай забаву имеет с человеком, не все же ей с челядью по норам путаться - он развернулся и подошел к распростертому телу девушки. Пальцы из стали сомкнулись на тонкой шее, после он поднял с необычайной легкостью хрупкое, точеное тело.
– Будет и тебе моя милость - кожа девушки вмиг посерела, зашелушилась, хлопьями спала. Теперь я увидал, что она состоит из множества уродливых шрамов и вправду лоскутная королева, она открыла глаза.
– Раба тебе жалую для забав, не забывай мою щедрость - он встряхнул девушку и отшвырнул в сереющую мглу.
– Слышишь, не забывай - Будь ты проклят!
– раздалось в ответ.
– Строптива дура была, сладу никакого, меры не знала ни в чем, что ее и погубило - и колдун, подав знак, пригласил следовать за ним. Я право же сильно сомневался в лютости того существа, что придет за лепестком, тут и сам сатана споткнулся бы.

Остаток пути мы проделали без происшествий, только мне все время чудились хлопки крыльев, раздававшиеся где-то над головой. Настал черед увидеть врата здешних сумрачных чертогов и вот мы приблизились к ним. Удивительный замок белого мрамора. Величественный склеп бессмертия, гряда за грядой остроконечные башни, теряющиеся во мгле здешнего неба. На неприступных стенах пылают огни в огромных чашах, чьи языки зловещими бликами играют в снежной белизне мрамора, у врат, состоящих из двух зеркальных пластин, на ступенях дремал рыжий лохматый пес. Заслышав нас, животина лениво зевнула и поднялась на все четыре лапы.
– Мой повелитель - откланявшись, сказал пес и коротко рыкнул, его хитрые глазенки остановились на мне, он вильнул хвостом.
– Признал ты в нем кого?
– спросил бессмертный у пса рыжего.
– Водил я знакомство с разными людьми хозяин и человек мне любой будет как друг закадыка - ответил лохмач.
– Прежде не замечал я за тобой таких чувств добрых - Так и человечиной у нас давненько не пахло хозяин, только вот эти многоужасные - и пес кивнул на провожатых, засеменил к невесте.
– Ишь и молодка то хороша собою, молоком и медом пахнет. Живая. Чудо как мила, жалко ее - Знай, место свое дворняга - пригрозил колдун.
– Знаю хозяин, на том и сижу с цепью-удавкой - пес ухмыльнулся.
– Подкинул бы табачку властитель, без курева худо, тоскливо.
– Службу служи исправно лежебока, будет и табачок. Все хватит попусту словами блудить, отворяй ворота - Слушаюсь мессир - пес подмигнул мне и заковылял к воротам.
– Пожалуйте с миром - и он опять улегся на прежнее место, зевнул и закрыл глаза.

Войдя, мы оказались перед широкой лестницей из кроваво-алого камня, украшенной множеством ваяний дремлющих в сумерках богов, различного сложения и наружности, но сплошь мерзких и отвратительных. Правда содержали их в строгой чистоте и порядке, ни трещинки, ни пылинки не разглядел я на каменных телах и ликах.
– Богам положено нежиться в сладкой дреме почитания, а нам править от их имени, их силой и властью - сказал колдун. Переступив последнюю ступень, мы вошли в сад живой плоти, поражающий своей безукоризненной ухоженностью и чудовищным содержимым. Стволы и ветви здешних деревьев были покрыты кожей всех мыслимых цветов и оттенков, листву заменяли густые пряди волос, цветы походили на сплетения пальцев, раскрытые рты, окровавленные губы. Влажные языки, усеянные множеством бородавок, язв, гнойников и присосок ласкали неимоверно огромные ушные раковины налитые кровью, от столь невероятного буйства плоти стало сильно подташнивать, и голова пошла кругом. Хотелось поскорее выбраться из этого ужасного сада, не думая, какие плоды принесут столь омерзительные деревья. Колдун остановился - А вот мой розарий, я сам пекусь об этих дивных цветах моей радости - после этих слов глазам моим предстал этот адский цветник. Запах возбуждения и гул тысяч стонов, все обозримое едва шевелилось, сочась слизью и пеной, постоянно и непрерывно. Я рефлекторно закрыл глаза, но после пришлось раскрыть их еще шире, дабы не угодить в это чудовищное нечто. Увиденное тут да покроется тайною за семью замками.

Прежде мне доводилось бывать в храмах особого почитания плотской любви меж мужчиной и женщиной. Видеть великое множество позиций для достижения высшего наслаждения, но если все это перемешать, лишив целостности тела и принудить жить веком растений, то выйдет нечто не поддающееся описанию. На россыпях алмазной пыли произрастало несколько обрубков женских тел, начатых с талии и усеченных в коленях. Все они были перевернуты, густо окроплены кровью, культи были разведены в стороны, некоторые застыли, словно пытались бежать. Тела лоснились от испарины, некоторые участки кожи имели ритуальные рисунки, на многих присутствовало выжженное клеймо, не веря собственным глазам, я все же решил приблизиться и убедиться в реальности этих существ. Тела вздрагивали, их то и дело пробивала мелкая дрожь. Струйки пота и кровь, густой дурман, идущий из мест срамных, и тут я увидал, что из разверзшихся отверстий, медленно выползают вздыбленные, огромные фаллосы. Отскочив, я все же не отвел взгляда.
– Смотри путник, более не увидишь ты такого не найдешь в целом свете - сказал колдун. Тела конвульсивно вздрагивали, словно эти детородные органы разрывали их изнутри. Я отошел подальше, дабы не запачкаться, потому как брызнуло артиллерийским залпом семя. Подступила тошнота, но мы продолжили наше изучение данного цветника. Колдун усмехнулся - Это лишь цветы едва ухоженные, там впереди нас поджидает мое искусное творение - он пригласил следовать за ним.

Громадное обезглавленное тело, тучное, бледно-розовая кожа, коленями вросшее в землю, возвышалось над нами. Дряблая грудь обвисла до живота, в складках которого проглядывала раскрытая матка, обильно поросшая волосом, она доходила до самой грудной клетки, вены были вздуты и черны. Мы обошли это нечто кругом, но ничего нового я не обнаружил, а вот где по замыслу творца должно быть плечам, шее и голове находились холмы седалищные, промеж которых вырастал изогнутый рог украшенный золотом и каменьями. Колдун хлыстом прошелся по чудищу, оно, задрожав, окропило землю потоками слизи мерзкой и тут же все кругом зашевелилось. Из недр проклятых выползали просто омерзительнейшие твари, наполовину личинки, в остаток фаллосы без кожи, они все стремились прошмыгнуть в находящееся рядом тучное нечто. Я отвернулся, но куда, ни глянь, шевелилось и существовало все это на порядок страшней и ужасней. Обезличенное, в нем имелась щель, руками оно упиралось в землю, заложив ноги за голову. Спина этого монстра поросла обильно множеством девичьих грудей, в живот вонзились бычьи рога, безвольно болтались мужские причиндалы, виднелись перебитые ребра. Из зияющей дыры бывшей ртом вывалился огромный синий язык и часть кишечника. Дальше больше развертывалась устрашающая пестрота цветника. Женская грудь, обрамленная тысячами многосуставчатых пальцев из сосцов которой, переплетаясь, вились канаты нервов, исчезавшие в глазищах лишенных век, и кровь приливала к ним, в зрачках притаился чернейший мрак и ужас. Тут же возвышался узловатый высоченный фаллос, сплошь усеянный наростами бородавок. Волосатые языки трепетали листвой на ветру, лентами содранная кожа, обвисшая до земли, рыдала кровью плакучих ив, культи, внутренности, гной повсюду и все это мерно шевелилось в движении немыслимой оргии абсурдных тел. Темные остекленевшие глаза быка, витые в золоте рога, вживленные в его тушу женские тела, лица растянуты гримасами экстаза. Чернокожая самка, опутанная змеиным фаллосом обезьяны, ртом она заглатывает его окончание, ее глаза вырваны, в глазницах искрятся камни. Неестественно вывернутые руки вросли в череп примата, который вцепился пальцами в ее грудь, они вздрагивают. Хлыст оставляет алые полосы на телах, я зажмурил глаза, но меня подтолкнули, понуждая идти вперед.

Оскальпированная дева, нанизанная на кол, ее руки вросли в щиколотки ног, рот порван и полон пеной слюной, язык вырван, глотка перерезана, грудная клетка вскрыта в ней еще трепещет сердце, которое будут клевать птицы с железным опереньем. Глаза запали в немыслимом наслаждении произрастающим из невероятного мучения, она рефлекторно вздрагивает, сыплет кусками алой пены. Данная немыслимая жизнь, вот тут доказывала обратное, сколь разнообразие живет во всем, соответственно и в этом жутком месте. Увидеть мне пришлось многое и эти скупые зарисовки лишь тщетные попытки, среди которых довлеет мое не желание использовать слова, дабы хоть немного приоткрыть эту дверь в нутро сего рукотворного ада. Признаться начистоту я был близок к огромнейшему желанию дать деру, лучше исповедаться после, а сейчас смалодушничать, но подобное приходит слишком (поздно). Колдун торжествовал, ведя меня извилистыми дорожками, хладнокровно вырезанной, выставленной напоказ изувеченной плоти, этому нет места, но оно есть, в уродливой оболочке, но бесконечно произростает в саду сладострастья. Я мог осушить не одну бочку с вином, но дало ли мне это забытье, беспамятство, что бы там, ни было? Останется только страшный вечно приходящий сон.

Наконец-то мы оказались в тронной зале, где мне все же удалось перевести дух, да привести мыслишки в порядок, это куда лучше и вполне переносимо. Столы были накрыты, суетливо сновали слуги, пахло стряпней и хотелось искренне верить, что невинных поедать мы не будем.
– Что ж гость дорогой передохни с долгой дороги. Смени лохмотья свои и отмойся, как следует. Вина отведай, а то плох ты совсем, бледен, глазенки вот-вот из орбит повылазят. Ненароком умом тронешься, а тогда накой ты лоскутной сдался, королева таких жуть как не терпит - колдун хлопнул меня по плечу и удалился в свои покои. Я остался один и в правду умом тронусь, если не выпью, тут подбежал дворцовый служка, с виду песья голова на тонких ножках, учтиво раскланялся, пригласил идти за ним.
– Эх, горе тебе пилигрим на дорогу пало - буркнул себе под нос и зашагал следом за слугой.

Что ни говори, а выходит вот такое умозаключение "Будучи гостем в землях, где ноге человеческой не положено ступать, прежде времени, диву даешься, до чего здешние хоромы с палатами поражают наше воображение своим невероятным великолепием, изыском, богатством, ужасом и многим другим. Все ж и в потусторонних мирах меряем мы все человеком". Вот с виду стена как стена, коих везде превеликое множество, ан не такова, есть что-то в ней, присматриваешься, и вскипает тут битва кровавая, оживает мертвый камень, наполняется сочными красками кровопролития. Слышен лязг доспех, предсмертные крики, хруст костей, дикий ор, предвещающий скорую победу и отчаяние павших, бегущих и это не чудо ящик с фокусами, это живая картина. Я застыл в изумлении и тут возник здоровенный детина, морда вся в шрамах, кровью залит с ног до головы. Он сплюнул под ноги, оскалился, вложил меч в ножны - Магистру сумрака наш нижайший поклон и поздравления!
– гаркнул он. Пошатнувшись, я сделал шаг назад.
– Слышь паря, завтра мы их одолеем, чего там, в клочья порвем, ты это передай мои слова магистру - он подмигнул и скрылся из виду.
– Завтра убитые воскреснут, будет великое перемирие, переходящее в не менее трогательное братание, затем пир богов, попросту обжиралово и лихая пьянка отъявленных головорезов и снова резня без устали до очередного перемирия - слуга замолчал, глядя равнодушно на движение в картине.
– У магистра есть множество довольно прелюбопытнейших полотен отображающих все стороны человеческой природы. Следуйте за мной. Я глянул напоследок на творимое бессмысленное убийство и поспешил за слугой, бегло просматривая сюжеты висевших полотен, внутри которых происходило много занимательного и поучительного во всех мыслимых и невозможных красках.