— …в несуразное время мы, мэора, путешествуем, — услышала Айриэ, в очередной раз вынырнув из своих мыслей. — Должны-то были через три дня после Начала Лета выехать, да вдруг у хозяина обоза планы поменялись. Ну, он и предупредил всех, кто с ним ехать собирался, что, мол, либо сейчас выезжаем, либо своим ходом добирайтесь. Многие отказались, да только мы с супругой посоветовались и решили, уж лучше раньше, чем потом неизвестно когда и неизвестно с кем ехать. Я же не один, с девочками, да ещё повозку товара с собой везу, так что обозом оно надёжнее — тут и охранники тебе, и маг. Да и старшего нашего, брая Дайора, я давно знаю. Этой дорогой мало кто ездит, следующего обоза можно долго прождать, а мне так удобнее. Поместье сестры как раз в дилианском Трёхграничье находится. Кружным путём намного дольше вышло бы, а дочери мои к дороге не больно-то привычные. Вот и придётся нам теперь праздник в дороге провести, ну да что же поделаешь.

— Девочки ваши, наверное, огорчились, что им не придётся блистать на Большом Летнем Балу? — вежливо поинтересовалась драконна, поддерживая беседу.

Канун Лета наступал послезавтра, и Айриэ, кстати, собиралась проверить на практике совет Саэдрана. Он сообщил, что в Драконниаре изучили состояние магической оболочки Акротоса и пришли к выводу, что её состояние позволяет расширить границы «драконьего дня» — так сказать, по двенадцать часов в каждую сторону. А именно, теперь Айриэ могла попробовать принять крылатый облик в полдень накануне дня летнего солнцестояния. Если всё пройдёт хорошо, это не повредит миру, и Айриэ сможет пользоваться всей своей силой двое полных суток. Её свобода увеличится с четырёх до восьми дней в году. Ничтожно мало, но когда тебе доступны лишь крохи, это кажется несметным богатством…

— Не без этого, мэора Айриэннис, — усмехнулся Броннишен. — Расстроились, конечно, и на меня аж целых полдня дулись, пока я им этих кобылок не подарил. На таких-то и дворянским дочерям не зазорно ездить, а?..

Кобылки и впрямь были хороши: кроткие, послушные, изящные и грациозные, они различались только мастью. У старшей сестры была тёмно-серая в яблоках, у младшей — довольно редкого окраса, соловая в яблоках. Кто из них лучше оттенял красоту других, лошадки — сестричек или же наоборот, Айриэ судить не бралась, но смотрелись они все вместе просто великолепно. Да и упряжь была первоклассная, чувствовалась рука мастера: явно шорник сам делал, не доверив работу подмастерьям.

— Да оно и к лучшему, наверное, мэора, — продолжал меж тем шорник, хитровато улыбаясь. — Всё равно на королевский бал, во дворец, моим девочкам не попасть, а на балу в мэрии, который устраивает Торговая и Ремесленная Гильдии, молодых дворян и не встретишь, разве случайно. Пусть уж в Дилиании, у сестры моей на балах, хе-хе, блещут. Там общество подходящее будет — по соседству-то модный курорт расположен, с этими, как их, целебными грязями. Дворян туда на лето немало съезжается — кто за здоровьем, кто за невестой или женихом. Мои птички достойны самого лучшего.

В подобных разговорах прошла изрядная часть дня. Счастье ещё, что Броннишен периодически переключался на своих ненаглядных дочурок или на прочих попутчиков, да и Айриэ мало внимания уделяла смыслу сказанного. Ну журчит себе и журчит этот неиссякаемый ручеёк красноречия, вслушиваться ведь не так уж обязательно.

К вечеру обоз добрался до широкой реки и встал на ночь на берегу возле моста, не переходя его. Старший обозник пояснил, что они здесь всегда останавливаются, место удобное и спокойное. Айриэ попросили оказать любезность и обнести место стоянки охранным кругом. Старший, брай Дайор, прекрасно понимал, что драконий маг будет посильнее нанятого в эту поездку зелёного юнца, только-только окончившего академию. Айриэ согласилась, но, чтобы не провоцировать конфликт, позвала с собой коллегу. Паренёк, на диво, оказался не глупым и не заносчивым — наоборот, только рад был поучиться у опытной магессы такого уровня, как он сам смущённо признался.

Покончив с насущными делами, Айриэ решила искупаться. День был жарким, вода наверняка успела прогреться, можно будет и вымыться, и поплавать в своё удовольствие. Драконна отошла от стоянки подальше, чтобы не пришлось отгонять файербольчиками любителей подглядывать. С ней, как всегда, увязался Шоко, и Айриэ велела коню:

— Охраняй! Увидишь кого-нибудь постороннего, можешь его покусать, разрешаю.

Сама разделась и, прихватив мочалку и бутылёк жидкого мыла, зашла в воду. На мелководье было тепло, чуть подальше от берега тёплые слои прогретой воды перемежались с холодными: течение хоть и было едва заметным, всё-таки имелось.

Местечко было живописным: река делала поворот, и на восток до самого горизонта тянулись сочно-зелёные луга с вкраплениями пёстрых пятен цветов. Водная гладь слегка морщилась лёгкой рябью, и на её поверхности играли тысячи солнечных бликов, чуть слепя глаза. Западный берег густо зарос деревьями и кустарником, вставшими зелёной, едва слышно шелестящей на ветру стеной.

Решив начать с головы, Айриэ густо намылила свои пыльные, слипшиеся от пота лохмы и зашла в воду поглубже, чтобы смыть пену. Мочалка и бутылочка послушно качались на воде рядом с ней, удерживаемые заклинанием. А когда драконна повернулась, на берегу стоял Фирниор. Улыбнулся и принялся раздеваться, явно намереваясь присоединиться. Вот и доверь этому оболтусу Шоко охрану. Своего любимчика он, конечно же, пропустил беспрепятственно, даже не попытавшись цапнуть!..

Она чуть приподняла подбородок и с прищуром смотрела на приближающегося мужчину. Да и посмотреть на него было приятно, тем более теперь, когда в его фигуре давно уже не осталось ничего юношеского. Ей всегда нравились такие — узкобёдрые, сухощавые, без выпирающих из-под кожи бугров мышц. А дотронься — упругий и сильный, как натянутая струна. И такой же звенящий… если дать себе труд вслушаться.

Он тоже не сводил с неё глаз — потемневших, застывших, смотрящих с каким-то очень странным, непонятным выражением. Будто шторм внутри него бушевал, не вырываясь на поверхность. Дошёл, остановился в шаге от неё и молча смотрел в глаза. Вода доходила им чуть выше пояса и тихонько плескалась вокруг; течение почти не ощущалось, только ноги порой обдавало холодными струями непрогретой воды, поднятой откуда-то со дна.