— Волку нужно думать о коронации, а не о том, чего он хочет, — прошептала Кати.

— Господин ждет ответа, — склонил голову слуга.

Лаисса вздохнула, закусила губу и ответила: «Чирик-чирик». Легкий смешок все же прорвался наружу, но Кати натянула на лицо привычную маску непроницаемости, запечатала короткое послание и передала слуге. Лишь когда за ним закрылась дверь, девушка позволила себе улыбнуться, но тут же всхлипнула и закусила костяшку пальца, чтобы не расплакаться.

Хмурая Ведиса принесла госпоже завтрак, слуги наполнили купель, и Катиль занялась приготовлениями. Она коротко взглянула на белоснежное платье, пошитое для нее всего за один день и одну ночь, так повелел князь. Белый — королевский цвет, и Гален, словно спеша привязать к себе лаиссу, опутывал ее символизмом скорой свадьбы и коронации, как паук паутиной.

Катиль не удержалась и подошла к платью. Несмотря на скорость, платье вышло красивым необычайно. Полюбовавшись на работу нескольких лучших портных, она решительно отвернулась и направилась к приготовленному Ведисой простому темно-синему платью.

— Господин будет недоволен, — заметила служанка, помогая лаиссе одеться.

— Он уедет раньше, — возразила Катиль.

— Никуда он без вас не уедет, госпожа, — покачала головой женщина. — Наш господин на вас наглядеться не может.

— Было бы на что глядеть, — поморщилась девушка.

Служанка промолчала, но взгляд ее выражал сомнения и укоризну. Катиль подождала, пока Ведиса соберет ей в волосы, окинула быстрым взглядом свое отражение в зеркале и накрылась вуалью. Теперь оставалось дождаться, когда князь отбудет в Первый Дом Святых…

— Господин со свитой уехал, — сообщила Ведиса, быстро входя в покои. — Я же говорила, что он будет недоволен, уезжал мрачней тучи. И это в такой-то день, эх, — покачала головой женщина.

Катиль нервно потерла руки. Портить день коронации ей вовсе не хотелось, и она очень надеялась, что… Впрочем, даже если он разгневается, то будет вынужден держать себя в рука, потому что к тому мгновению, когда Кати собиралась покинуть Первый Дом Святых, князь должен был стать уже королем. И увидеть, как на его чело возложат венец Валимара, лаисса Альвран хотела до зубовного скрежета.

Она прихватила накидку и направилась к дверям.

— И мы едем, — сказала девушка, покидая свои покои.

— Эх, — снова вздохнула Ведиса, следуя за своей госпожой.

Улицы оказались забиты до отказа. Народ желал увидеть нового государя, забрасывая его путь цветами. Отряд воинов, одетых в синие туники с волчьими головами в круге, сопровождавший князя, проехал по улицам раньше, и теперь богатые повозки, в которых сидели благородные лаиссы, и лассы на лошадях ехали по дороге из цветов. Воины же удерживали проход, по которому знать двигалась к главному храму королевства, открытым, не позволяя зевакам сомкнуть ряды.

Катиль не глядела ни на служанку, ехавшую напротив, ни на улицу сквозь окошечко в деревянной стенке повозки. Она вообще старалась ни на что не обращать внимания, и даже не думать, отгородившись от того множества чувств и сомнений, круживших голову еще с ночи, изо всех сил мешая свершить задуманное.

— Приехали, госпожа, — окликнула ее Ведиса, когда повозка остановилась.

Лаисса Альвран кивнула и выбралась наружу. Здесь ее ждал сайер Гудваль. Он изумленно вздернул брови, глядя на повседневное облачение Катиль.

— Рано мне еще в королевские одежды рядиться, — пояснила девушка на его вопросительный взгляд и вошла в Дом Святых Защитников.

Путь для нее был приготовлен, и лаисса смогла пробраться ближе к алтарю, где уже стаял Верховный отец-служитель. Гален то и дело оборачивался назад, не давая начать коронацию. Но вот его взгляд остановился на рыжей шевелюре сайера Гудваля, скользнул ниже, и брови князя сошлись у переносицы.

Катиль поклонилась и застыла, сложив на животе руки. Корвель еще мгновение смотрел на лаиссу, неожиданно тяжело вздохнул и повернулся к Верховному отцу, кивнув ему. Тот воздел руки и над собравшимися понеслась молитва во славу Святых Защитников, восхвалявшая их мудрость и доброту. Молитва, с которой начиналась любая служба, будь то коронация, свадьба или похороны.

Благородные лассы, лаиссы и простые воины, присутствующие в Доме Святых, шепотом повторяли за Верховным служителем, устремив взгляды к изваянию, изображавшей трех святых, стоявших спиной друг к другу. Кати тоже смотрела на них, невольно вспоминая писание, где рассказывалось, как три воина встали против Нечистого, вознамерившегося поглотить землю и ее обитателей, наполнив мир стонами и плачем. Втроем противостояли воины войску Нечистого, а когда разверзлась земля от шагов многих тысяч ног и копыт, Святые защитники повергли в разлом Нечистого Властелина и всю его поганую рать. А после поклялись всегда быть защитой людям и вознеслись на Небеса, откуда теперь следят, чтобы на земле царили мир и процветание.

Катиль заглянула в безжизненно лицо одной из статуй, удивляясь, неужто она, правда, так похожа на нее? Отчего ей столько раз говорили об этом? Спокойна, да, умеет сдерживать свои порывы, но ведь она живая! Ее, как и всех остальных, терзают сомнения, и даже дар провидения не может их развеять. Девушка вновь взглянула на изваяние и вздохнула, Святые хранили молчание и на ее вопросы не спешили ответить, словно давая Катиль возможность самой решить свою судьбу.

— Гален Корвель, сын Эдрига Корвеля, сына Орфрада Корвеля, осознаешь ли ты тяготы, которые лягут на твои плечи? — услышала Катиль и устремила взор на князя.