– От анафема!
– одобрил дед Пахом.
– А стихотворение ты утром сочинял, давай что-ли, почитаю.

– Стихотворение...
– смутился Стрекозов.
– Да я его из-за Дамкина записать не успел, а теперь забыл.

– Ну вот, - обиделся Дамкин.
– Всегда во всем Дамкин виноват!

– Да ничо!
– сказал дед Пахом.
– А еще вы вроде собирались роман про сельскую жизнь оформить?

– О! Это мы запросто!
– похвастался Дамкин.
– Надо только впечатлений набраться!

– Какие у вас тут впечатления?
– спросил Стрекозов.

– Да какие у нас в задницу впечатления!
– воскликнул дед Пахом.
– Одна анафема, да и только! Вот сено можно покосить... Корову подоить...

– Корову - это можно!
– сказал Дамкин, уплетая картошку.
– Ты, дед, будешь доить, а мы молочка попьем!

– Умеете вы, городские, устраиваться!

– Работа такая.

– Парное молочко!
– мечтательно произнес Стрекозов.
– Я о нем уже целый год в глубине души мечтаю! Дед, а по вечерам у вас в деревне чего делают?

– А когда как. То кино привозют в клуб, а то танцы. Как это у нынешней молодежи называется - дискотека. Страмота одна!

– Девок-то много на дискотеке?

– Да хватает.

– Кому хватает?
– ухмыльнулся Дамкин.

– А кому надоть, тому и хватает!
– дед Пахом доверительно оперся о стол и громким шепотом начал рассказывать.
– Вот тута недели две тому взад опосля энтой дискотеки наш агроном-мерзавец привел к себе домой нашу знатную доярку Аграфену. Ну, как положено, разделись, а тут бац! жена агронома вернулась, она к матери ездила в соседнюю деревню. Ну, агроном доярку возьми да в окно и вытолкни. А она - в чем мать родила. Вся улица ее домой провожала! Хороша девка!
– причмокнул дед Пахом.

– Старый греховодник, - осудил его Стрекозов.

– А чо я-то, я ничего!

Дамкин с набитым ртом спросил:

– А где эта Аграфена живет?

– Э, - протянул дед.
– И не надейся. Опосля того случая за ей наш участковый приударил. Кажну ночь у ей ночует.

– Господи! И здесь от ментов покоя нет!
– воскликнул Стрекозов.

– В натуре, - согласился Дамкин.
– Предлагаю у мента эту телку увести.

– Тебе чего, в Москве женщин мало?
– спросил Стрекозов.
– Хоть тут отдохни!

– Да я не устал.

Дед Пахом, отдуваясь, поднялся.

– Ну ладно. Поели - пора и за работу. Сено пойдем косить.

– Пойдем, - согласились литераторы.

Дамкин погладил вздутый живот, блаженно вздохнул и закурил "Беломорину". Дед Пахом вернулся из туалета, и они пошли в поле.

Пока дед Пахом махал на поле косой, литераторы, лежа в тени огромного дуба, написали три главы "Билла Штоффа". Взрывы хохота, доносившиеся с того места, где они лежали, пугали ворон, сидевших на окрестных деревьях. Вороны бестолково летали туда-сюда и недовольно каркали.

Потом литераторы с дедом Пахомом пошли на колхозное пастбище, выловили колхозную корову, и дед Пахом надоил ведро молока.

– Все вокруг колхозное, все вокруг мое!
– пояснил он соавторам. пока те пили дымящееся парное молоко.

– Как говорил мой прадед, кулак из Тверской губернии, - сказал Стрекозов, весь залитый молоком, - я не против колхозов, только не в моей деревне!

– Так и знал, что у тебя в крови есть что-то такое, контрреволюционное!
– съязвил Дамкин.

– Сам-то ты кто?
– огрызнулся Стрекозов.
– С твоими-то барскими замашками!

Глава следующая,

в которой Дамкин и Стрекозов посещают

деревенский клуб

Ничто не ускользает от внимания деревенских жителей...

П.А.Кропоткин "Записки революционера"

Вечером литераторы собрались на танцы.

– Деревенские танцы - это что-то!
– говорил Дамкин, вертясь перед разбитым зеркалом и пытаясь сделать прямой пробор.
– Приходишь, очаровываешь сельскую девушку, читаешь ей стихи при луне, а потом на сеновал...

– До сеновала, я думаю, не дойдет, - сказал Стрекозов.
– Из темноты появится сельский кузнец и набьет городскому очарователю морду.

– Ну, допустим, не морду, а лицо...

– Репу, - уточнил Стрекозов.

– И потом, сейчас в деревнях нет кузнецов. Слава Богу, не прошлый век!

– Дед Пахом, кузнецы есть в деревне?

– Та не!
– отозвался Пахом.
– Последнего недавно расстреляли. Году эдак в двадцать девятом.

– Слышал!
– торжествовал Дамкин.