"Ах, как хорошо! Вот, видишь, она, можно сказать, уже согласна".

"Я ничего сейчас тебе не могу ответить на твоё предложение, Риммочка, - сказал Иван.
– Я должен всё обдумать.
– и, после паузы, добавил.
– А как же ты? Это значит мы должны будем расстаться?"

"Да что я - мне, главное, Олюньку пристроить, горячо заговорила Римма - И складывается всё хорошо, видишь?! Тебе жениться нужно, а девочка-невеста - вот она рядом. И уже любит тебя. Я уверена - она будет тебе хорошей женой".

"Откуда такая уверенность?" - спросил Иван. Однако, на этот вопрос он ответа не ждал. Вопрос прозвучал для того, чтобы заполнить паузу и дать возможность ему сообразить - что делать; нужно было оценить обстановку, всё взвесить. Но ничего путного в голову не приходило и Иван честно признался любимой женщине:

304 "Я не знаю, что тебе ответить. Да она же ещё совсем маленькая - ей всего-то пятнадцатый год пошёл".

"О, ты не знаешь женщин, а я вижу, что с ней происходит. Сама через это прошла и вот теперь так страшно за неё. Соблазнит её какой-нибудь мерзавец и всё - жизнь под откос.
– Римма замолчала. И, через некоторое время, уже в иных интонациях - просительно успокаивающих, добавила.
– Страшно мне за неё. Впрочем, я тебя не тороплю с ответом. Как я могу тебя торопить. Я же понимаю: как трудно тебе принять решение. Думай, мне ничего не остаётся, как ждать".

Дома Иван не переставал размышлять:

"А как же Римма? Сможет ли она, как женщина, смириться с тем, что её любимый мужчина теперь - с её дочерью? Тем более, что мне предстоит бывать часто рядом с ней. Я стану к ней ещё ближе, но буду теперь уже недоступен. Впрочем, почему я за неё что-то решаю. Она же мне сама это предложила, а не я ей. Если предложила - значит всё взвесила".

Мужское воображение уносило Ивана в ранее даже немыслимую для него сторону. Он знал тело зрелой женщины. А каково тело девочки-девушки?

"Наверное - маленькие упругие груди, кожа как бархат, нежный девичий пушёк на лобке, а там - в самом сокровенном месте, что там? А какова она на вкус?"

Этими мыслями он доводил себя до такого возбуждения, что его член напрягался до крайностей, а семенные железы - его яички, начинали болеть. Ноющая боль в них утихала только тогда, когда он искусственно освобождался от накопившейся в них жидкости. Разрядка наступала быстро - после нескольких возвратно-поступательных движений собственной рукой 305струя ударяла из всё ещё возбуждённого члена с такой силой и в таком количестве, что удивляло даже самого Ивана. Жидкости накапливалось так много, что создавалось впечатление будто он писает спермой. После разрядки ему, наконец, удавалось обуздывать своё воображение и он засыпал, ну точно так, как в юности после первого опыта мастурбации: он кончал, наслаждался ощущениями оргазма и тут же засыпал. Примерно с неделю Иван никак не мог принять решение как ответить Римме на её предложение. В конце недели он решил всё-таки подчиниться чувствам. Он ощущал, что ему хочется начать жить половой жизнью с девочкой; и было решено дать согласие.

Он увидел, что Римма искренне обрадовалась его положительному решению. На его вопрос:

"А как же Уголовный кодекс? Статья о растлении малолетних? Ведь она же ещё несовершеннолетняя".

Римма, незадумываясь, ответила, правда, при этом возвысила голос:

"Да кто будет об этом знать: только мы трое. А через три года вы просто оформите брак. Нужно только позаботиться, чтобы она не забеременела преждевременно!"

Этот рационализм любимой женщины несколько озадачил Ивана:

"Как она может так невозмутимо отдавать свой объект наслаждения другой?
– Спрашивал он сам себя.
– Пусть даже родной дочери. Выходит, что настоящая женщина всегда сначала мать, а уж затем любовница", - сделал он вывод и этим несколько успокоил себя, успокоил свою ревность. Он ревновал Римму к её дочери.

306 "Она так любит свою дочь, что готова пожертвовать нашими отношениями, - сделал он вывод.
– Она отличная мать, а я мерзавец, коль меня задевает то, что у Риммы на первом месте её дочь".

Иван так закрутился на работе, что его первый любовный контакт с Ольгой состоялся только через полгода. Всё устроила Римма, видимо потеряв терпение. Иван, как обычно это бывало, пришёл к ней, но Римма его к себе не допустила. Она только предложила ему помощь в деле освобождения от накопившейся семенной жидкости и сделала это блестяще. Расстелив простыню на полу, она поставила его на неё и буквально приказала стоять так, как он стоит и ничего без её разрешения не делать. Он подчинился. Она подошла сзади. Расстегнула и спустила брюки, затем трусы. Прижавшись к нему нижней частью своего тела, тоже обнажённого, рукой так активно промассировала возбуждённый пенис, что мгновенно наступила разрядка.

"Ну, вот, - сказала она, - теперь твоей голове твои чувства не помешают. Скоро из школы придёт Олюнька. Делай всё аккуратно, в своих поступках руководствуйся, прежде всего, своим разумом и её реакциями. Вот тебе импортный презерватив. Он надёжный, не то, что наши, - не подведёт. Я уйду до завтрашнего утра. А вы уж тут без меня".

В последней фразе его возлюбленной Иван уловил грусть. Впрочем, вполне возможно, что это ему померещилось. Он подумал:

"Она меня всему научила для того, чтобы устроить судьбу своей дочери. Так получается".

Ольга пришла из школы в два часа дня. Иван лежал на диване и пристально вглядывался в неё. Привычно бросив свой портфель в угол 307комнаты, она зашла за ширму и переоделась: сняв школьную форму и облачившись в простенький домашний халатик. Девочка сразу ощутила необычность в поведении Ивана Олеговича. Так в последний год она стала его называть. Её охватило необъяснимое для неё самой волнение. И оно усилилось тогда, когда он, встав с дивана, подошёл к неё и взял её за руку.

"Есть хочешь?" - спросил он. И в этом вопросе ничего не было удивительного: несколько раз ему приходилось кормить ребёнка, пришедшего из школы, когда мать бывала чем-то занята.