Отворилась дверь из кухни и в комнату по очереди вошли Пётр Александрович с подносом, на котором он нёс чайную посуду, Иван с большим чайником в одной руке и маленьким заварным - в другой и Людмила Вениаминовна замыкавшая процессию, несла на большом блюде витиевато украшенный торт.

Сели пить чай с тортом. Иван сразу обратил внимание на женскую красоту Людмилы Вениаминовны и удивился тому, что такая огромная разница в возрасте не мешает, не гасит влечение. Он хотел Людмилу Вениаминовну, и ему было стыдно перед дедом.

А Чарнота, будто почувствовав, что внук думает сею секунду именно о 79нём, попросил:

"Расскажи-ка Ваня, как тебе служится".

"Да ничего хорошего там нет, - обрадованно заговорил Иван. А обрадовался он тому, что подумал: разговор с дедом отвлечёт его от крамольных мыслей.
– Гнусностей там много. Я, не преувеличивая, скажу, что если сейчас начнётся война, то на флоте мы сначала друг друга перебьём, а уж потом против врагов начнём воевать; точнее начнут воевать те, кто останется".

Пётр Александрович и Чарнота переглянулись. Отец попросил рассказать подробней. И Иван, как умел, рассказал всё - ничего не утаивая.

Про чай с тортом забыли. Людмила Вениаминовна так разволновалась, слушая рассказ Ивана, что у неё поплыли глаза и она ушла на кухню смывать тушь для ресниц, которая чёрными струйками слёз полилась по щекам.

"А что балетмейстер? Как он себя сейчас чувствует?" - спросил Чарнота.

"Да вроде оправился. Но вот только не знаю: может такое с ним ещё до службы было. Ну, вобщем, на вахту его, бывает, не добудишься. Трясёшь его, толкаешь так, что голова мотается словно подсолнух на стебле - спит как убитый. Или, лучше сказать, не спит, а в обмороке находится. Иногда с койки его приходится стаскивать и будить лежащего на палубе кубрика".

Иван умолк. Все тоже молчали. Чарнота через некоторое время сказал:

"У меня на работе есть знакомый психиатр. Гений в своём деле. Я с ним посоветуюсь. Нужно попробовать помочь парню".

"Что же это творится у нас в государстве рабочих и крестьян, дед? 80Может ты мне это объяснишь? Ведь ты же умный!" - Это Иван сказал голосом с каким-то надрывом. Чувствовалось, что молодой человек вот-вот заплачет прямо здесь - за чайным столом и при всех. Пётр Александрович это понял и, чтобы не допустить психического срыва сына, нарочито грубым голосом громко произнёс:

"Ваня, Ваня, учись не поддаваться собственным настроениям. Человек, не способный собой управлять, может такого в своей голове накрутить, что сам в петлю полезет. Не поддавайся настроениям!" - внушение явно помогло Ивану. Он взял себя в руки и откусил большой кусок торта.

"Молодец, - похвалил его дед, - слёту все понимаешь! А что касается твоей службы, то вот что я думаю: военное дело и дисциплина - понятия неразделимые. Дисциплина и единоначалие нужны ради победы над врагом, чтобы была возможность всю мощь собрать в один кулак. А когда врага нет, то военная дисциплина и принцип единоначалия превращаются в свою противоположность, то есть начинают вредить людям. Ну вот, представь себе, - не знаю даже с чем сравнить.
– Чарнота задумался, - Ну вот группа людей тушит пожар: они делают одно дело вместе и подчиняются одному человеку. Тот определяет в каком месте лучше тушить, куда лить воду и направить больше людей и воды. Пожар затушили, а люди продолжают его как будто тушить: льют воду, командир командует ими, они бегают с места на место. Все силы брошены на тушение уже потушенного. Идиотизм. И люди это, если не понимают, то чувствуют и начинают творить всякие глупости. Ну вот, примерно то же самое происходит и в армии, когда нет войны. Врага нет, а люди объединены, как будто идёт война. Глупость? Да! Вот отсюда и перекосы всякие - годочество на флоте, дедовщина в армии, издевательства, самодурство".

81 Иван молчал. Видно было, что он интенсивно обдумывает, сказанное дедом.

"А что же делать?" - наконец спросил внук, так не до чего конкретного и не додумавшись.

Дед тоже не сразу ответил.

"Тебе пока остаётся только терпеть и служить. Отслужишь, вернёшься - вот тогда и будем вместе думать: как сделать так, чтобы советская армия перестала быть тем, чем она является сейчас".

Видно было, что Иван не удовлетворён ответом. Воцарилось тягостное молчание. Разрядил обстановку Пётр Александрович.

"Изменить психологическую атмосферу внутри такой костной структуры, как армия, очень сложно, - начал он.
– Даже главнокомандующему одному это не под силу. Нужно, чтобы бойцы и командиры начали как-то иначе мыслить. В мирное время армия должна стать учебным центром по подготовке молодых бойцов к отражению возможных атак внешних врагов. Любой учебный процесс предполагает наличие учителей и учеников. Ведь атмосфера в школе и в техникуме тебя так не угнетала?"

Иван согласно кивнул, а отец продолжал:

"Почему? Да потому, что школьные учителя и техникумовские преподаватели к вам относились как к детям и многое вам прощали. Так?"

Иван ещё раз кивнул головой в знак согласия.

"Это, во-первых, а во-вторых, учебный процесс не был круглосуточным. Отучился часов шесть - и домой, к маме с папой; а дома свобода, тёплая, чистая, мягкая постель, вкусная еда и родительская любовь.

Теперь сделаем вывод из сказанного: те, кто в армии встречают 82молодых, должны их воспринимать как взрослые учителя малых учеников. И чтобы у учеников было право на свободное время, на свой личный досуг, которого начальник в мирное время был бы не властен лишать подчинённого. Вот тогда служить будет легче. Согласен?"