— Человек не играй с огнем! — Правая рука, потянулся своей правой рукой к кинжалу.

— Что так же как и Сивучи по пытаешься отрубить мне ноги и руки? — я вел себя нагло на грани. Шел по тонкому лезвию, но иначе было нельзя. Они должны меня принять именно таким, тогда я что-то смогу сделать, я расширял рамки дозволенного. И только. Но это было опасно, очень опасно. Я играл на противоречивых чувствах орков. Они выше всего ценили в себе и других смелость и не зависимость. Уважение и почтительность рассматривали как слабость. А какие дела можно вести со слабым, только повелевать им. Но я был не орк, а существо в их понимании низшего порядка — человек. Тут могло быть или, или. Но я сумел уже установить незримые нити доверия к себе и пер напропалую.

— Так ты тот студент из посольства. Который муразу Сивучей обозвал великим ханом? — Прервал молчание шаман.

— Да было дело, согласился я, — но вам доложили не совсем верно. Можно даже с определенностью сказать совсем неверно Я назвал его великим муразой Сивучей. И кто мне скажет что я был не прав? — Я еще раз осмотрел собравшихся. Мой взгляд был колючим как шубка ежика, и каждый из глазевших на меня укололся и отступил.

— Расскажи подробнее что произошло у Сивучей. — мягко попросил хан, не приказал, не потребовал, а именно попросил. С чуть, чуть заметными нотками просьбы в голосе.

— Так рассказывать не чего. У шамана Сарги Улу советник лесной эльфар, вот он и подговаривал его и еще пятерых шаманов сменит хана. Убить не покорных вождей и иметь в совете большинство. Но они не пришли к единодушию. Шаман Сивучей хотел видеть на месте Великого хана своего вождя, а остальные опасались, что тогда орками будут править Лесные эльфары и лучше поставить дурочка Барама Абака. Типа тогда они шаманы как более достойные будут править. Я посмотрел на спокойного шамана, но тот и глазам не повел оставшись сидеть и дальше с непроницаемым лицом.

— Интересно. И как ты все это узнал? — спросил хан, приподнявшись на подушках. В первые за весь наш разговор его оставила невозмутимость. — Присутствовал на этом совете?

— Почти, лежал в шатре вождя и ждал, когда мне отрубят ноги и руки. Пришлось слушать. Я говорил о том что слышал сам и видел, даже если бы они могли отличить лож от правды то все равно не смогли бы меня уличить. Все что я говорил о сговоре была чистейшая правда.

— Вроде руки и ноги у тебя на месте, — прервал свое молчание шаман.

— На месте. — Я ответил коротко не собираясь, отвечать как так получилось.

— А почему? — это был вопрос Быр Карама.

— Я их заново отрастил.

— Даже хан поморщился, — не хочешь говорить, не говори. Для него это было сейчас не важно, он прокручивал в голове полученную информацию и делал свои выводы.

— Как сюда добрался? — спросил он

— Со свидетелями. — Я отвечал односложно заставляя вытаскивать из меня ответы клещами.

— Это они тебя спасли? — свою версию выдвинул Правая рука.

Не отвечая на вопрос, просто пожал плечами и промолчал, понимай как хочешь. Он и понял по своему, крякнув, — понятно.

— Ну раз понятно, то у меня вопрос как у советника, по праву Левой руки. Вы врага искать будете или нет? Я смотрел на ошарашенные моим вопросам лица орков. — У вас окопался здесь лесной эльфар он ходит под личиной орка и имеет доступ к хану и его еде.

— Ты его опознаешь? — живо сообразил хан. Я уважительно на него посмотрел, не зря он занимает свое место.

— А как же! — внушительно ответил я, — в конце концов должность советника обязывает находить врагов, а Правая рука пусть его обезвреживает. Теперь ты мураза не калека однорукий, а как все с Правой и Левой рукой. Я засмеялся своей шутке под оторопелыми взглядами первых владык орков.

— Я тебе тоже руки и ноги отрубил бы на месте Сивучей, — ответил хан, быстрее всех пришедший в себя. — Ты просто несносный и до крайности наглый шарныга. — Он с о смехом смотрел на меня. — Не пойму я одного, вернее двух вещей, зачем тебя в посольство определили и почему ты еще до сих пор жив?

Ступени гладкие как будто обработанные заботливой и умелой рукой каменотеса уходил вверх и тонули в темноте. В этом лабиринте бессмысленном и мало понятном для Прокса, шла череда плохо освещенных тропинок среди скал и прячущихся в темноте каменных лестниц, уходящих то в верх, то вниз. Что хотел добиться Рок от соискателей его милости? Алеш сколько не думал так и не понял. Потом он отбросил всякие мысли текущие к нему о замыслах божественных братьев и сосредоточился на подъеме. Надо просто идти и наконец выбраться из лабиринта. Только бы выбраться побыстрее. Шли они долго, словно понимались из самых глубин планеты, ни странностей, ни опасности на пути не встречалось. Здесь всегда было так. Эту закономерность Прокс уже понял. Спокойные участки были обманчивы, на них могло быть наложено наваждение, заставляя путников кружить по кругу или проходить мимо спрятанного прохода. Поэтому он использовал заклинание рассеивания, что бы вовремя заметить спрятанное очередное ответвление. Но пока их окружали только тьма и молчаливый монолит скалы. Здесь не было слышно даже стука каблуков о камень, который обязательно должен был звонко раздаваться по этой длинной и как ему даже показалось бесконечной лестнице. Но зато было время подумать, подумать о своей судьбе. Кто он в этом мире и что он делает, для чего он родился и для чего живет. Странные не привычные мысли стали посещать его. Ведь раньше их не было. Для него его жизнь была проста и понятна. Долг и цель, которую нужно достичь любой ценой. А если цена слишком высока?

Раньше и эти вопросы перед ним не возникали. Кто были те люди что прежде длинной чередой стояли с ним плечом к плечу? Только инструмент. Инструмент с помощью, которого он решал свои задачи. Сломался инструмент, взял новый. А инструмент не имеет души или своих желаний, его просто используют. И он сам был таким инструментом в чужих руках. Бездушным, пустым, но надежным. Раньше для него это была норма, так устроена жизнь, теперь что-то переминалось, переменилось в нем самом. Он сломался как инструмент, внутри стали просыпаться странные до селе не известные ему чувства. Алеш ощутил привязанность, желание защитит, оградить от опасностей и если надо умереть, но не дать беде подобраться к близкому ему существу. Он поднимался, а эти мысли наполняли, его искали ответа внутри него самого и наконец отыскали, глубоко спрятанное, можно сказать зарытое новое чувство. Способное дать ему ответ на многие вопросы и он с удивлением ощутил это новое для него состояние и оно придавало ему силы и надежду, но название ему он не знал. А если бы решился кому нибудь рассказать, то с удивлением узнал бы что оно называется… любовь.