До сих пор я только и делал, что прикрывал, отвлекал, выводил изпод удара. Спасал и сохранял, не позволяя оборвать цепочки цепной реакции добра. Теперь я должен буду попробовать сам запускать эту реакцию в душах людей. А вот и место, где я должен буду это делать. Художественная школа.

Конечно, я верю папе Уэфу. Раз он сказал, я справлюсь я справлюсь. И всетаки…

Я нащупываю маленький серебряный крестик на цепочке. Специально надетый сегодня. Конечно, я не так глуп, чтобы полагать, что сам Создатель Вселенной бросит все свои дела, чтобы заняться устройством дел моих. И всетаки…

Господи, помоги!

…

–  Познакомьтесь, ваш новый учитель. Роман Романович Белясов.

Директор настроен благодушно. И кажется, класс тоже. Я чувствую общий эмоциональный фон в нем нет злобы, а это главное. Насчет мыслей пока погодим, читать не будем. Глаза подростков, обычно такие недоверчивые и едкопридирчивые, блестят любопытством. Ну да, я же забыл, это не обычные дети это одаренные, духовно продвинутые дети. Большинство, разумеется, девочки, но есть и мальчики. Будущие художники. Вполне возможно, что и будущие поэты. Будущее этой страны.

–  Здравствуйте. Ну что, давайте знакомиться…

Вот так, ребята. Мы поработаем над тем, чтобы цепная реакция добра пошла. Вместе поработаем.

…

Уф, ну и денек!

Я иду домой, и меня даже слегка пошатывает, будто я вручную, в одиночку разгрузил целый железножорожный вагон. Такси взять, что ли?

Точно! Вот сейчас, в эту самую минуту моя Ирочка должна выйти из школы, она сегодня там задерживается, занимается с ребятами танцами, она же теперь ведет танцкласс, помимо обычных уроков со своими первоклашками. Она у меня такая жадная и до работы, и до развлечений. И до дивана… Жадная до жизни. Но особенно до людей. Рядом с ней я иногда чувствую себя неким ископаемым мамонтом, неторопливо и размеренно жующим свою жвачку.

Я улыбаюсь, жмурясь на заходящее солнце. Всего ничего она в этом мире, и уже многим невозможно представить его иным, без нее. Ребятишки ее класса бегают за ней, как цыплята, и не хотят уходить из школы домой. Родители их боготворят новую учительницу, Ирину Ульриховну, что весьма необычно в наше время, когда принято считать учителя чемто вроде сантехника из ЖЭКа. Директор школы чуть не кланяется, безоговорочно исполняя все ее просьбы. Даже надутые спесью инспектора местного РОНО никогда не перечат Ирочке. Я не знаю, как ей это удается. Личное обаяние? Разумеется. Гипноз? Вполне возможно. Да мало ли профессиональных приемов у старателя человеческих душ!

Она целыми днями работает, как и положено старателю, не боясь труда, душевного холода и человечьей грязи. Никакая грязь к ней не пристает. И как она радуется, откопав в мути нашей жизни очередную светлую душу как будто алмаз нашла, в самом деле!

Решено. Я встречу ее возле ее гимназии, и мы вместе будем гулять до самой ночи по улицам вечерней Москвы, невыразимо прекрасным в час заката, в погожий майский вечер, когда золото уходящей зари сияет на полнеба, а внизу, на улицах уже сгущаются синие сумерки, и огоньки вспыхивают в окнах один за другим.

А вот и "рекс", тормозит, видя мою протянутую руку. Поехали, шеф!

"Рома, ты где?"

"Я уже близко, маленькая моя. Подъезжаю, можешь выходить"

Я вдруг чувствую, как она расстроена, обижена. До слез. Что, что случилось?!

"Да, я расстроена, Рома. Тут скопилась кучка… мелких мерзавцев. Они собираются меня… ну, изнасиловать, специально ждут. И подумай только, двое из них ученики этой вот школы. Каждый день здороваются, Рома! Как понять людей? Меня тошнит слушать мысли этих подонков…"

Зато меня нет. Я чувствую, как меня охватывает бешеная, смертельная ярость. Значит, так…

"Ох, Рома. Зря я пожаловалась… Надо было мне самой их просто отправить отдыхать парализатором. Только не убей!"

Вот и школа. Я сую "рексу" какуюто крупную купюру, не дожидаясь сдачи, выскакиваю из машины.

"Само собой, родная. Никаких убийств. Всего лишь небольшие телесные повреждения, абсолютно несовместимые с жизнью"

"Рома, не надо!"

"Надо, маленькая моя. На этот раз решаю я. И не вздумай вмешиваться, ты сорвешь операцию"

Пятеро мелких зверенышей лет по четырнадцать стоят, курят в тени сквера. Место для засады хорошее тихое, укромное. И жертва мимо не пройдет, вот она, тропинка. Я ясно вижу гнусные мыслишки, копошащиеся в их куриных головенках встать на дороге, окружить. Приказать идти в кусты, раздеться… Если нет навалиться впятером, и веревочка у одного в кармане… А че нам будет? Ниче не будет, мы малолеткинесмышленыши, и училка будет молчать, побоится…

Рука сжимается в кулак, но перстень молчит. Странно. Неужели отказал? Никогда не слышал о таком, но техника она и есть техника. Сломался, значит… Обойдусь.