–  Я пришла.

Я делаю шаг к ней, и она делает шаг навстречу. Обхватывает меня тонкими руками, прижимается всем телом. На этот раз на ней серозеленый облегающий комбинезон, из которого торчат только крылья, кисти рук и ступни ног. Да, конечно, осень на дворе.

Я вдруг подхватываю ее под мышки, кружу вокруг себя и смеюсь, смеюсь счастливо, долго.

–  Ты пришла! Ты моя! Ты здесь!

Она тоже смеется, и вдруг, распустив крылья, одним взмахом останавливает мое вращение, опрокидывает на пол, и мы валимся под звон чегото мелкого и стеклянного.

–  Я у тебя разбила чтото.

Она поудобнее ложится на меня, как на диван, берет в твердые ладошки мое лицо. Ладошки быстро становятся горячими, прогреваясь с холода, нежат мои щеки. Ее глаза занимают все поле моего зрения. Вот, вот сейчас…будто перышком…

–  Ай, больно! я чувствую на губах солоноватый привкус крови и ты еще меня обзываешь хищником!

–  Слушай, мне же дали отпуск до завтрашнего вечера! Мы будем вместе целые сутки!

–  Признайся, ты нарочно подстроила все это, чтобы нам наконец побыть вместе?

Она вскакивает, как пружинка.

–  Нет, какой ты всетаки безобразный! Как ты мог так обо мне подумать?

Я встаю на колени, обнимая ее под крыльями. Под комбинезоном чувствуется упругое тоненькое тело, ее сердце бьется медленно, размеренно.

–  Мое сердце приспособлено для полета, Рома. Сейчас оно работает в четверть силы. Это у тебя оно трепещет от одного моего вида.

–  Просто я тебя сильнее люблю.

–  Даа? Сейчас проверим…

Ее глаза опять занимают все мое поле зрения, и я тону в их неистовом сиянии. Долгий, тягучий поцелуй.

–  Я есть хочу вообщето!

Ирочка деловито обследует содержимое холодильника.

–  Ты неисправим, мой хищник. Мясо, мясо и только мясо. А это что?

–  Пельмени. Внутри там тоже мясо, во всяком случае теоретически. Там еще рыба есть и яйца.

–  Вижу. Рыбьи трупы ничуть не лучше трупов животных. Ага, есть!

Она сноровисто вытаскивает из недр холодильника помидоры. Про них я и забыл.

Она раскладывает все извлеченное на две кучки.

–  Так, это мне она подвигает к себе коробочкугрохотку с десятком яиц, полдюжины крупных помидоров, пачку масла. Остальное хищному зверю.

Она вдруг вскидывает голову, впивается взглядом в мои глаза:

"У тебя не хватает еды? Отвечай!"

"Да нет, что ты! Мне дома и естьто некогда, вот я и не стараюсь"

Она смягчается.

–  Ладно, из этого получится неплохая яичница. А помидоры я съем сырыми.

"… Твой папа сказал, что ты притащишь мне документы…"

"Все есть. Но сегодня никаких дел. Только мы"

Мы лежали на широком диване, я на спине, Ирочка на моей груди. Ее крылья развернулись и укрыли нас обоих сразу стало тепло и уютно.

На этот раз она попросила меня снять всю одежду, и я не возражал. Мы знакомы уже тысячу лет, чего же нам стесняться?

"Все будет, как ты скажешь. Устала, пока летела?"

"Нет, что ты. Я летела сюда в транспортном коконе, он выпустил меня прямо над вашим домом. Я не могла потерять три часа нашего времени она фыркнула в голос да еще предстать перед тобой в виде мокрой курицы. Дождь же был!"

Она замолчала, но я видел ее беспокойство и глубоко укрытую тоску. И страх.

"Что случилось, родная? Не молчи!"

Ее глаза рядом.

–  Ты в последний раз видишь меня такой, Рома. Завтра вечером мы расстанемся, а послезавтра я ложусь в витализатор. Все готово, Рома, и дела я сдала полностью. Я и лопухнулась только потому. Расслабилась.

Мое сердце ухнуло в яму. Все. Больше никогда она не накроет меня своими крыльями…

Она заплакала в голос, и я судорожно стал ее ласкать.

–  Подожди…дай…мне…поплакать…

Она рыдала, изо всех сил вцепившись в меня твердыми пальцами рук и ног. Я гладил ее, шептал какуюто бессвязную чушь, целуя куда попало. Рыдания понемногу гасли, она затихала.

–  Ну вот мне и легче она еще всхлипывала, потом рассмеялась, еще сквозь слезы. Еще одно, Рома. Я подумала…

Меня бросило в жар, я уже видел ее мысль, но ждал, когда она скажет вслух.

–  Глупо лишать тебя такой возможности. Завтра ночью ее уже не будет. Хочешь меня, сейчас?

Ее ноги вдруг широко раздвинулись, обхватили меня, вцепившись длинными пальцами ступней в мои ягодицы. Нечеловеческий жест. Она смотрела на меня в упор, напряженно и внимательно. Ее мысли и чувства роились, клубились. Нет, слишком сложно для меня, не прочесть. Ясно только одно это не страсть.