— Софья Абрамовна, скажете Лизе, что я в двадцатом, ладно?

— Хорошо, Олег Петрович.

Олег разложил на постели халат, сервировал продуктами стол. Он, впрочем, называл это: «разложил жрачку». На подоконник поставил горшок с цветком, открыв штору. А иначе — цветка не видно. Красный, но название Олег забыл спросить. «Да и фиг с ним.»

— О! О! О!! А цветок зачем?

— Это типа: дом. Для уютности.

— Я пришла раздеться, а ты мне халатик выложил. Обычно ты торопился меня любить. Быстрее, больше, глубже… Тебе ПАУК ничего не отрезал?

— Издеваешься?

— Не-а, шучу.

— Лиза: вот, это тебе.

— Брошка? А где кольцо!

— О? Это вместо «спасибо»? Нормалёк.

— Ты же дома хотел? В доме должна быть жена, а жене положено кольцо. Хотя — нет. Забыла. У Диктатора положен платок, а не кольцо. Есть платок?

— Нету. Жрать будешь?

— Олег, ты чего? Это же игра! Больше не буду.

— Смотри мне. Я к ней со всей душой…

— Халатик застёгивать?

— Лизка перестань! Застегнись. Весь кайф испортишь. Давай сначала поедим, поговорим, как люди.

— Рассказывай, с чего это такой пир?

— Да, фигня. Мы с Тюриным ПАУК-а положили. Сделали из него «Таракана». Это сильно увеличило выработку. В два с лишним раза. Ещё потренируемся, доработаем чего-нибудь — может, и в три выйдет. Начлаг расщедрился, дал нам всем по одной ночи. Это будет у нас первая ночь. Не обещаю, что дам спать, но можно спокойно посидеть — спешить некуда.

— А шампанское зачем?

— Ну, типа, праздник. Думал — тебе понравится. В таблицах посмотрел: три бутылки в год на рейтинг не влияют, квота, не бойся.

— Всё нормально.

— Э, ты чё? Лизка?! Чё ревёшь?

— Всё нормально, так, просто. Открывай, будем чокаться.

— Лиза, Лапка моя, а как там двигается тема Терминатора? Что: та подруга?

— Дозревает. Уже сказала: «Подумаю».

Последнее время жизнь Ивана вошла в какую-то новую фазу. То — сам полез в ненужную ему драку. Поссорился окончательно с бригадой. Неделю по забою ходил с оглядкой. Могли и прикончить. Потом перевели в другую. Вернее будет сказать: в его забой перевели другую бригаду. Оказывается, того хлюпика, за которого он «подписался», бригада ценила. И, в ответ на его заступничество, семёрка к нему сразу отнеслась хорошо: разговаривали, шутили, звали на незамысловатые развлечения в редкие периоды отдыха. В седьмой бригаде царил специфический дух устремлённости. На освобождение никто не рассчитывал. Нет, не так. Эти ребята просто об этом не задумывались: некогда было. Они постоянно придумывали мелкие и крупные изменения в техпроцессы, вносили с помощью ремонтников модификации в ПАУК-ов. Иван незаметно для себя втянулся в этот процесс. Он отметил, что его ненавязчиво вовлекают, но не нашёл в этом ничего для себя страшного, и не стал сопротивляться. Показал всё, до чего додумалась восьмёрка. Но семёрке этого было мало. Иногда их идеи приносили плюсы, иногда — минусы. Но важен был сам процесс: он затягивал, и жизнь текла легче, интересней, что ли. Подчас даже забывали, что не на воле.

Иван в этой суете уже полтора месяца не ходил в Дом Удовольствия. Было и так интересно жить. Хотя призовые очки в семёрке накапливались несколько быстрее, чем в прежней бригаде. Как гром среди ясного неба прозвучал для Ивана голос комроты перед отбоем: «Всем отбой, Чёрный, тебя вызвали в Дом Удовольствия, пойдём, провожу». «Меня!? Да за всё время такого не было! Может, кикимора какая, что и идти не стоит? Отказать по телефону — и всего делов?»

— Палыч, а кто вызвал? — Светлова Антонина, семьдесят три очка тариф.

— Скока, скока!?

Зэки офигели. Раздавались со всех сторон удивлённые, ободряющие, завистливые и другие восклицания. Можно быть уверенным — отбой роте был испорчен: расползутся по комнатам и будут ещё полчаса обсуждать событие века.

«Тут нужно сходить хотя бы ради интереса. Чего это она меня вызывает? Ни с того, ни с сего. Самым популярным самцом является член, извините за каламбур, нашей, да, во, как думаю! нашей, именно нашей бригады: Кобзев Витя. Весёлый, симпатичный, хорошо сложен, умный, немного философ. Мы с ним иногда в шахматы играем. Он пару раз в неделю ходит за счёт женщин в Дом Удовольствия. Да-а, загадка.»

— Ты меня заказывала?

— Проходи, не стесняйся.

— Я и не стесняюсь.

Иван не стеснялся, он терялся, не знал, как себя вести. Стандартный стереотип поведения не работал. Одно дело, когда он «покупал» ночь, тратил свои призовые очки: он чествовал себя главным, хозяином положения, диктовал правила. А как вести себя теперь? Тем более что девушка была шикарна. Таких у него ещё не было ни тут, ни в Штатах. На голову ниже его, изящная, но мышцы есть. Одета Тоня была в маечку, которая скорее подчеркивала, чем скрывала, и в спортивные обтягивающие трикотажные штаны.

— У меня есть условие: если победишь меня в борьбе — я - твоя. Это давняя традиция амазонок. А нет — значит — нет. Устраивает?

— Бред. Ты днём не напахалась на работе? Или мазохистка? Я ж тебя — одной левой? Может, обычным способом?

— Не-а. Трусишь?

— Я?! Ладно, что будем считать моей победой? Не хук, же, до нокаута?

— Я должна сдаться. А биться нельзя. Только бороться. Можно неспортивно. Например: кусаться.

— Обойдусь без укусов как-нибудь…

— Твоё дело. Если будешь сдаваться — хлопай рукой по мне, ногой, словами говори «сдаюсь». Понял?