Количественные показатели в этот раз отразились и на качестве Вадимов Степановичей. Прежнего они напоминали очень отдаленно, уменьшились вдвое по росту и выглядели как мальчишки, а не как взрослые люди. Причину своего разрыва они забыли сразу же, и хмель слетел как дым с папиросы. Не зная, чем заняться, они разбрелись по дворам в поисках приключений в духе капитана Немо.

Один оседлал качели, забравшись с сапогами на сидение. Двое других выламывали кусты, пытаясь сделать себе палки, а из досок скамейки – лыжи. Еще трое набрели на стаю голубей и развлекались тем, что швырялись в нее камнями. После точных попаданий голуби с шумом разлетались на крылатые осколки, и птиц становилось еще больше.

Проходивший мимо взрослый сделал мальчикам замечание:

– А что если в вас будут так же кидаться? – предложил он. – Понравится вам?

Мальчишки не могли этого представить, поэтому не ответили. Всем восьмерым надоели бессмысленные шатания и бдительные прохожие, и они сошлись сами собой возле уличного ларька с кривой надписью «Фрукты-овощи». Ватага прильнула к узкой щели приоткрытого окошка и затараторила на разные голоса:

– Дайте мне колбасы… А мне мороженого… И пепси-колы… Нет, лучше пива. Пусти… Два стакана.

Ларечница, отодвинув стекло, чтобы собственноручно шугануть недоросших покупателей.

– Ну, чего разгалделись? Сами не знаете, что хотите. Разберитесь между собой, потом приходите. И деньги приготовьте заранее. Давай, давай, кыш отсюда!

И она просунула в окошко пухлую руку в вязаном рукаве и махнула ей в небо.

От ларька отошли уже неразлучной восьмеркой и принялись разбираться, кто чего хочет.

– Ты что просил? – Пепси. – Какой еще пепси, ты девчонка что ли? Сейчас я тебе покажу пепси!

В ход пошли кулаки, началась всеобщая драка. Каждый отстаивал свое желание в бою, и не готов был к компромиссам. Вадим Степанович в такой ситуации давно бы уступил. Но от него в этих мальчишках не осталось и следа. Они дубасили друг друга, кто куда попадет, без разбора. От точного удара соперник раскалывался пополам, и к концу потасовки шестнадцать неузнаваемых малолеток бесцельно размахивали тонкими ручками. Они сильно убавили в размерах и были совсем не быстры в движениях.

Ссора моментально прекратилась. Все захотели одного и того же – покушать и спать. Малыши взялись за руки попарно, как учили когда-то в детском саду, и погнали к дому. Путь был нелегким – они вязли короткими ногами в сугробах, спотыкались о выброшенные пустые бутылки, кто-то еще успевал подбирать с земли яркие блестящие фантики.

Но все же они благополучно добрались до подъезда. Бабок на скамейке не было – наверно тоже пошли обедать. Пожилой мужчина в тот момент не спеша открывал дверь подъезда. Дети воспользовались этим и гурьбой проскочили мимо него на лестницу, все шестнадцать. Запыхавшись, добрались до родного второго этажа.

У всех нашлись ключи, но никто не дотягивался до замка. Они карабкались друг на друга, устроили настоящую кучу малу, тыкали ключами в замочную скважину, не попадали, а если и попадали, то пытались крутить не в ту сторону, но наконец повернули, куда надо, и замок щелкнул.

Первым делом ребятня высыпала на кухню. Там снова толкались, шаря по нижним ящикам в поисках еды. Набивали рты сухой крупой, сахарным песком, кому повезло, полакомились ломтиками раскрошившегося печенья. Перебив при этом несколько тарелок, малыши успокоились и потопали в комнату.

По дороге они еще затеяли игру в паровоз и, уцепившись друг за дружку, запыхтели, зачухчухали и растянулись по коридору шестнадцативагонным змеем.

– Я зеёный… А я классный… А у меня филолетовый, – проносилось перекличкой по составу.

Прибыв в пункт назначения, вагоны сошли с рельсов и рассредоточились возле кровати и стульев. Однако залезать на них всем сразу оказалось проблематично. В попытках штурмовать стулья малыши падали и раскалывались надвое, становясь двумя еще более мелкими человечками. То же самое происходило и при штурме кровати.

Вскоре по напольному ковру уже ползали тридцать два карапуза, натыкаясь на мебель и друг на друга. В их лопотании иногда угадывались отдельные слова – «дай», «хочу», «мое» и тому подобное, но и это продолжалось недолго.

Не найдя ничего лучшего и ничего лучшего не умея, малыши писались на ковер и выли, сидя в собственных лужах. Такое неудобное положение их сильно беспокоило, они ревели, не переставая, давясь слюной, раздувая щеки. Их разрывало, на две, а то и на три части, и на полу в конце концов не осталось места, где бы ни лежало орущее жалкое создание. Около восьми десятков младенцев оканчивали жизнь бесхозными, беспомощными, умирая один за другим в одинокой квартире на втором этаже.