Днем, когда «Лафит» плыла на восток, они катались на водных лыжах за мощным, скоростным катером, который обычно был подвешен к борту яхты вместо одной из спасательных шлюпок. Сабрина и Александра катались рядом в золотисто-голубом тумане водяных брызг. Сабрина ощущала себя молодой, сильной и красивой. «Я могу делать все, что угодно», — подумала она.

На яхте, завернувшись в купальную простыню и потягивая вино на палубе, Александра сказала:

— Ты, черт возьми, отличная лыжница. Где ты научилась этому?

— В школе, в Швейцарии.

— В пансионе?

— Да.

— Жизнь привилегированных людей. А я ходила в обычную среднюю школу в Буэнос-Айресе. — Она засмеялась, видя удивленный взгляд Сабрины. — Моя мама была актрисой. Она научила меня, как жить в этом мире. Она сделала меня еще лучшей актрисой, чем была сама.

— Разговаривая, ты немного задираешь нос. Это что, игра?

— Не знаю. Я только решила, что смогла бы сделать все, что хочу. Даже жить, как вы.

— Душенька, ты говоришь так, будто хочешь принять порцию мышьяка. Если считаешь нас ядовитыми, что ты делаешь здесь?

Сабрина вздрогнула от ветерка и плотнее укуталась в купальную простыню.

— Я не имела в виду тебя. Ты мне нравишься. Но мне не нравится смотреть на Дентона… Ожидать то, что я увижу… Проклятье, я говорю глупо, правда?

— Видно, что ты просто не готова к этому впечатлению. Разве Дентон не предупредил тебя? Все знают о круизах Макса.

— Я не знала. И Дентон никогда не рассказывал мне.

— А в Лондоне он другой? Уютненький у огонька, зевающий часам к десяти?

Сабрина заколебалась, посмотрела на итальянский берег, появившийся вдали.

— Нет. Но я всегда знаю, где он, когда он не рядом со мной.

— Да ну? Сабрина проигнорировала ее недоверие.

— Проблема в том, что для Дентона не имеет никакого значения, нравится ли мне что-то или нет.

— Это не имеет никакого значения для всех, лапочка.

— Это — первое правило. Теперь второе. Я не знаю, где можно выбирать, а где нет. Александра кивнула.

— Ты поняла. Что бы они ни делали, у тебя нет ни малейшего выбора. А теперь сделай себя красивой и шикарной. Обед в Генуе вечером. Прекрасная еда!

И, как будто слыша их беседу, Макс организовал вечер так чтобы продемонстрировать, на что способны он и Дентон. Лимузины повезли их по шоссе далеко от Генуи в ресторан с прекрасным видом на морской берег. После вкусного изысканного обеда, который подавали шеф-повар и метрдотель, с небольшим оркестром, они поехали на прием в дом из стекла и дерева над океаном, где пили мягкие рубиновые вина и играли до трех часов утра. А потом вернулись на яхту. Макс взял Сабрину за руку и проводил в ее каюту.

— Вы оказываете нам честь, будучи нашей гостьей. У нас будет много совместных круизов. Приятных снов, моя дорогая.

Дентон был уже в постели и сел, обрадовавшись, увидя жену.

— Ты произвела впечатление. Тебя все полюбили. Такого не было давно. Иди в постельку, радость моя, я жду. Он притянул ее к себе, гладил ее тело, возбужденный победой и блистательным успехом Сабрины.

— Они теперь несколько месяцев будут говорить о нас, — промурлыкал он, с удовольствием ложась на нее. — М-м-м… Приятно и тесно, — прошептал он с тем же удовольствием и закрыл глаза.

Сабрина лежала под ним, двигаясь так, как ему нравилось. Он спешил, поэтому она знала, в какое время все будет кончено. Она была частично возбуждена и частично удовлетворена, потертая и побитая до бесчувствия. Она пыталась поговорить с ним о занятиях любовью, но он имел много благодарных женщин до нее и был уверен, что его техника секса достойна аплодисментов, а не обсуждения. Сабрина подумывала сказать ему, что женщины были признательны ему, потому что он позволял им быть рядом, фактически под будущим виконтом Тревестоном. Но она промолчала, потому, как действительно верила в то, что он хотел сделать ее счастливой.

— Я никогда не наслаждаюсь сексом, пока моя женщина не насладится им тоже, — сказал ей Дентон в первый раз, когда они были в постели. И он действительно так думал. Точно так же, как он с уверенностью говорил, что ему никогда не доставляет удовольствие вечеринка или охота, если его компаньоны не радуются тому, что доставляет ему удовольствие.

И поскольку он был так благороден в своих намерениях и так сердито молчалив, если разочаровывался, то почти все лгали и говорили ему, что счастливы. Каждый, кто был с Дентоном, в чем-то фальшивил. Сабрина ускорила дыхание, на секунду напрягла ноги, а потом стала медленно двигаться.