Время грез незаметно прошло,

И труды мои стали не нужны,

Захудало мое ремесло.

Только строчки на ветхих страницах

Чародействуют до сих пор:

Вызывают забытые лица

И со мною ведут разговор.

Но напрасно шептать заклинанья,

Искушаться и ждать новых строк -

Чередою воспоминаний

Не отменишь отмеренный срок.

Мы не властны и не искусны

Изменить этой жизни уклад:

И мои раздобревшие музы

Нынче водят внучат в детский сад.

Шут

Мой шутовской напыщенный прикид:

В короне разноцветные стекляшки

Отнюдь не благородят важный вид -

Их примечают разве что букашки.

Да что вам всем до старого шута,

Когда мрачны и мысли, и гримасы,

И жизни маята и красота

Ему уже мерзки и не подвластны.

Уж ни к чему кого-то веселить,

Тащиться в никуда и по привычке,

Где каждый хулиган и паразит

Готов ногами бить тебя публично.

Пусть даже так - не ты им судия

В предвечной академии смиренья,

Коль не других, так весели себя -

На это хватит у тебя уменья.

Прости другим, и Бог тебя простит:

Терпи, мой друг, без мести и желанья -

Да разве вспомнишь, сколько нам вменит

Господь грехов, минувших покаянья?

Гном

В некотором царстве-государстве

Жил да был трудолюбивый гном,

Не снискал он славы и богатства,

Не приметен был своим трудом.

По утрам он уходил на службу,

Уступая суете мирской,

Вечерами тешил свою душу,

Затаясь в домашней мастерской.

А, когда приходит вдохновение,

Труд любой - не просто ремесло,

Даже если до самозабвения

Огранять обычное стекло.

О, прекрасные минуты созидания,

Ожиданье с неизвестным встреч,

Чтоб поймать сиянье в каждой грани

И на ребрах радугу зажечь!

Но во всем свое есть совершенство,

Недоступное вершинам мастерства,

Приходящее нежданной вестью

По благоволению Творца.

И когда на перекрестке граней

Обозначилась другая грань,

То в кристалле вспыхнул Свет нетварный -

Путеводный Свет в далекий край.

Пусть пришло - и затворилось снова,

Но не гас в кристалле дивный Свет:

До утра смотрел завороженно

Гном на этот вечности привет.

Утром, только солнце озарило

Интерьер домашней мастерской,

Он позвал соседа ювелира

Поделиться радостью своей.

И сказал сосед авторитетно,

Будто не заметил Божий дар:

"Это лишь игра теней и света,

И вообще не ходовой товар".

С той поры наш мастер занедужил -

Всё смотрел в таинственный кристалл,

По утрам не стал ходить на службу,

И однажды Свет его забрал.

На поминки по соседу-гному

Многих состраданье привело,

Был и ювелир среди знакомых

И на память выпросил "стекло".

А потом обмеривал все грани,

Выверял ход каждого луча,

И в итоге хлопот и стараний

Произвел подобье образца.

И стояли рядом два кристалла

Видом не отличные ни в чем,

Но в одном божественность сияла,

А стекло осталось быть стеклом.

И в бессильном злобном помрачении

Он разбил таинственный кристалл,

Искушая Божье всепрощенье, -

Но на сей раз мир наш устоял.

Так окончились и радости, и муки,

Только этой сказке нет конца:

Пока будут зависть и науки

Состязаться с промыслом Творца.

Клавесин

На четвертом этаже играет клавесин,

Кто-то там ошкуривает сочный апельсин.

А я нашел в помойке рыбьи потроха -

Для старого бомжа будет славная уха.

Музыку Скарлатти играет клавесин,

Там, небось, со шкуркой съедают апельсин.

А я искал по запаху деликатес -

Хотелось бы десерта, но оказался без.

Что-то уж давно не слышно клавесин,

Там уже забыли слово "апельсин".