Она повесила платье на спинку стула и достала плоскую коробку средних размеров. Открыв ее, девочка удивленно посмотрела на меня и это была первая эмоция, отразившаяся на ее милом лице.

– Доставай то, что в коробке, - улыбнулась я и пояснила: - Это новейший трансформер. Это квантовый сенсорный компьютер последней модели. Ты видела когда-нибудь такой?

Лада отрицательно покачала головой и принялась рассматривать тонкий бесцветный ноутбук.

– Но он просвечивается. Как же...

– Открой. Когда поднимется крышка он заработает и засветится, и ты увидишь привычный для тебя экран и рабочую панель.

– А как он заряжается?
– удивленно спросил Гольский.

– От солнца и его зарядки хватает почти на месяц, - пояснила я.

– Не может быть!
– восхитилась Мара и добавила: - Мы еще таких не видели. У нас все компьютеры и планшеты наши, элитарские. Но как же ты его провезла через таможню?

– А вот это большой секрет, - ответила я.

– А можно я пойду к себе и там буду разбираться с компом?
– обратилась Лада к отцу. Лицо девочки порозовело, а умненькие глазки засветились радостью и любопытством.

– Нет!
– отрезал Павел.
– Сначала ужин, а потом игрушки.

– Но мне не позднее одиннадцати в постель...

– Но, Паша, ради бога, в такой день давай сделаем исключение. Иди, доченька, а еду я принесу в твою комнату.

– Спасибо, мамочка!

– Если тебе понадобится помощь, обращайся, - вставила я.

– Нет, тетя Женя, я хочу разобраться сама!

Мы остались втроем. Гольский потер руки и весело спросил:

– Ну что, дамы, начнем ужин? Кому налить?

– Всем, - в один голос ответили мы.

Атмосфера за столом разрядилась, и я наконец почувствовала, что вернулась в юность. Мы пили, ели и с ностальгией вспоминали старые добрые времена. Но мы ни словом ни обмолвились о дне сегодняшнем. Я не задавала неудобных вопросов. Я не хотела портить праздник ни себе, ни Гольским. У нас еще будет возможность поговорить о настоящем. Всему свое время.

После вкусного и сытного ужина мы как-то рано, чуть за полночь, улеглись спать. Оказавшись в спальне Гольских (а место мне выделили именно здесь) и с удовольствием растянувшись на их широкой супружеской кровати, я позвонила Олафу. Бодреньким голоском, но слегка заплетающимся языком, я доложила, что доехала прекрасно, что Гольские очень рады мне и что я уже лежу в постели. Свенсон строго наказал мне никуда не лезть, свое мнение не высказывать и держаться подальше от неприятностей. Я обещала мужу быть примерной девочкой и отключилась. В эту ночь я спала как убитая. Крепко и без сновидений. Утром я не слышала, как Ладушка ушла в школу, а Пашка отправился на работу. Оказывается, уже давно Гольский трудился в троллейбусном парке. Теперь он простой водитель и своей работой доволен. Естественно, я удивилась, но не спросила почему он оставил любимое занятие археологией и как долго он водит троллейбус.

День второй.

5.

Завтракали мы с Марой поздно. Мы сидели в кухне и беззаботно болтали.

– Да, подруга, порадовала ты нас вчера. Ладка даже заснула в обнимку с компом.

– Здорово! Я рада, - откликнулась я, прожевав бутерброд с отвратительной колбасой.
– Но мне показалось, что платье не очень понравилось девочке.

– Что ты, что ты!
– запротестовала Мара.
– Очень даже понравилось! Только...

Гольская стушевалась и замолчала.

– Только что?

– Понимаешь... Ты не обижайся, Женечка, но ей нельзя носить такое дорогое платье и... И тем более привезенное из-за границы.

Я поперхнулась кофе и ошеломленно уставилась на подругу. Придя в себя, спросила:

– П-почему?

– Да потому, что это платье для богатых. Для Высших. А мы Средние!
– С каким-то надрывом громко вскричала Гольская и в сердцах бросила на стол нож, которым намазывала масло на горбушку батона.

Я молчала. Я просто ничего не понимала. Я не просто не понимала подругу - я была потрясена. Этот неожиданный эмоциональный всплеск Мары показался мне не просто странным, а очень странным.

– Так. Твоей дочери нельзя носить приличное платье, потому что вы средние. Это в каком смысле средние?
– Спросила я, стараясь говорить ровно и призывая в помощь свой здравый смысл.

– Понимаешь... как бы тебе объяснить?
– Мара на секунду задумалась и сделав глубокий вдох, решилась: - Мы... наша семья принадлежит к средней социальной группе...

– К среднему классу что ли?
– беспардонно перебила я подругу.

– Вот, вот. К среднему классу.
– Мара говорила, тщательно подбирая выражения и делая паузы между словами. Я чувствовала, что говорить ей нелегко, что она мучается и что ей отчего-то стыдно.
– Но у нас не принято произносить слова типа "класс", "слой" или "сословие". Мы просто говорим: Высшие, Средние и Низшие.

– Понятно, - отозвалась я, хотя мне было по-прежнему совершенно ничего не понятно. В голове завертелась куча вопросов. Когда люди стали причислять себя к классам? Как произошло это разделение? Закреплено ли оно законодательно на государственном уровне? И если да, то, когда это произошло? Почему расслоение общества тщательно скрывается или дезавуируется руководством страны? Разделение на классы в современном обществе - это нонсенс какой-то. И кто такие послушники? И если сейчас Мара говорит об этом как о свершившемся факте и ее дочери нельзя носить платье, предназначавшееся Высшим, то чего я не знаю еще? И о чем я даже не догадываюсь?