Над головами людей уже развивались флаги Элитарии. Протестующие держали в руках плакаты, транспаранты и растяжки. На некоторых из них мне удалось прочесть лозунги: "Мы все равны, и мы не рабы!", "Долой ГГ!", "Долой сословия!", "Долой бесправие!", "Свободная и достойная жизнь - это наше право". А еще над площадью кружили многочисленные дроны. Они летали высоко, стараясь охватить своими камерами как можно больше пространства.

Гул голосов на площади становился все сильнее. Кто-то начал скандировать: "Свободу! Свободу!". И толпа, выбрасывая вверх правую руку с зажатым в кулак пальцами, подхватила эти слова, разнося их по всему городу. Возмущенные люди были полны решимости раз и навсегда покончить с ненавистным режимом. Им было жаль потраченных впустую лет. Они сочувствовали тем, кто потерял своих родных и друзей, которых безжалостно уничтожил тоталитарный режим. Последней каплей, переполнившей чашу народного терпения, стал готовящийся Указ "О закреплении граждан по месту жительства", прозванный народом "Законом о рабстве". Обо всем этом страстно говорили люди, поднимающиеся на сцену. Они говорили и о том, что восстановят своим городам их старые имена и вернут домой родных и детей, оказавшимся волей ГГ Послушниками и Лишними. Они построят новое государство, где не будет классов, неравенства и угнетения, нищеты и голода. И все заживут, наконец, новой счастливой жизнью, которой достойны. И сегодня они готовы смести все преграды на своем пути, которые препятствуют достойной жизни всех граждан и уничтожат всех Высших, лишающих их будущего.

Люди поддерживали выступающих громкими криками и бурными аплодисментами. И я тоже кричала вместе со всеми и хлопала в знак согласия со словами, произнесенными со сцены. Я словно слилась с толпой. Я стала маленькой капелькой в огромном бушующем море протеста, которое уже было готово вылиться за пределы площади и растечься по всему городу, сметая все на своем пути.

Спустя час на сцену поднялся мужчина лет сорока и доложил, что лидер оппозиции Демин с семьей ночью был арестован. Крики негодования разнеслись по площади. Люди начали скандировать: "Свободу Демину!" и тогда кто-то выкрикнул из толпы:

– Мы должны спасти его! Он в МСС!

Со всех сторон послышались возгласы одобрения и митингующие развернулись и попытались двинуться в сторону улицы Маяковского. Но разозленной толпе путь преградили моповцы, которые плотным кольцом оцепили площадь по всему периметру. Сцепив свои щиты в сплошную бронированную стену, моповцы начали медленно надвигаться на людей. Второй ряд силовиков принялся устрашающе ритмично стучать дубинками по щитам, почти во весь рост прикрывающих их тела.

Ловушка захлопнулась.

Толпа попятилась назад. На площади началась давка и хаос. Неожиданно раздался крик: "Бей их! Они нас не остановят! Мы победим!".

Я успела заметить, как некоторые мужчины, не взирая на давку, пытались вытащить из-под своих курток палки, дубинки и бутылки с зажигательной смесью. Люди с новой силой рванули на моповский кордон и те, кто оказался лицом к лицу со стражами порядка, со всей силы принялись колотить их своим "оружием", а зачастую и просто кулаками, по каскам. В моповцев полетели бутылки с "коктейлями Молотова". Тех, кто смог прорваться сквозь оцепление встретили водометы, подтянутые к площади. Но разъяренная толпа, несмотря на мощные струи воды и пущенные моповцами в ход дубинки, продолжала бежать в направлении МСС.

Прорваться к зданию Министерства удалось значительной массе протестующих.

И я была в их числе. Я бежала за толпой и только краем глаза замечала, как падали люди от сильных струй воды и под ударами дубинок. Тех, кто оказывался на земле силовики подбирали и волоком быстро тащили к автозакам.

Вот и высотка. От быстрого бега я запыхалась, на лбу выступили капельки пота. Я не чувствовала страха. Я всей душой хотела помочь людям освободить моего друга и его семью. Мое сердце бешено колотилось. Сейчас я представляла собой натянутую струну. Я была способна на любые действия, лишь бы победить в этой неравной схватке простых людей с монстром, отобравшим их свободу и право на лучшее будущее.

Тем временем толпы людей продолжали стекаться к зданию МСС. На крыльце стоял сам полковник Пряхин. Его охраняли эсэсовцы с автоматами наперевес. Моповцы со щитами плотно стояли на ступенях мраморного крыльца, заслоняя своими телами вход в здание. Полковник держал в руке с мегафон и надсадно орал:

– Остановитесь! Ваша демонстрация не законна! Вы все будете арестованы!

Толпа гневно взревела:

– Долой МСС! Долой МОП! Свободу Демину!

И я кричала вместе с толпой. Я слышала свой голос в хоре протеста и испытывала необычайный внутренний подъем. Но за громким криком толпы, я все же услышала звук дронов, барражирующих над нашими головами, затем шум винтов вертолетов и наконец оглушительное: "Огонь!".

Я не видела, когда окружившая людей бронетехника начала давить всех без разбору. Я лишь услышала, как с крыш соседних зданий начали стрелять снайперы. Не видела я и того, как люди падали на землю, срезанные автоматными очередями. Мой взгляд был устремлен на Пряхина, который отдав страшный приказ, рванул к двери министерства. Как истинный трус он спасал свою шкуру, предоставив право своим подчиненным расправляться с людьми, пожелавшими стать свободными.

С этого самого момента время для меня почти остановилось. Как отдаленное эхо я слышала гневные выкрики людей, постепенно сменяющиеся стонами и криками боли. Я оглянулась назад и от увиденной картины содрогнулась. Бронетехника безжалостно давила мужчин, женщин и подростков. Некоторые люди замертво падали на окровавленные и истерзанные тела своих единомышленников. И тут я почувствовала, как что-то сильно ударило меня в грудь. Я покачнулась и не имея точки опоры, рухнула на грязный асфальт, мокрый от растекающейся по нему крови. Мне уже не дано было ощутить на себе подошвы бегущих и давящих меня ног, скрежет бронетехники и грохот автоматных очередей. Только ускользающее сознание выдало мою самую последнюю в жизни мысль: "Я ни о чем не жалею... меня бы все равно не...".

Послесловие.

Женя открыла глаза. Над ней стоял муж и счастливо улыбался.

– Хвала Господу! Наконец ты пришла в себя, любимая. Я так боялся, что больше не смогу поговорить с тобой, обнять тебя...

– Что? Что случилось? Где я? Почему я здесь?
– еле слышно прошептала Женя и попыталась подняться.

– Не двигайся, милая. Тебе еще нельзя вставать. Но ты скоро поправишься, любовь моя, - быстро заговорил Олаф, прижимая бледную руку жены к своим губам.
– Ты в больнице... В моей клинике.