Вайми недоуменно огляделся. Он лежал в полутёмной комнате, маленькой и узкой. Кровать стояла у стены. Всю другую стену занимали квадратные панели с множеством мелких деталей и светящихся глазков. Над постелью нависал массивный, словно стальная глыба, агрегат с цилиндрическим углублением, в которое могла пройти его голова. За спиной Вайэрси была приоткрытая белая дверь, а за ней — темнота. Мягкий, ласкающий глаза свет падал из прямоугольного выступа в стене над кроватью. На хрустальные горы мира его снов это место мало походило.

— Где я? — наконец спросил он.

— В Реальности, — спокойно, как всегда, ответил брат. — Твой мир существует, но ты жил в его отражении, в иллюзии, во сне машины.

— Я не понимаю!

— Я покажу. Попробуй-ка встать…

Вайми сел и осторожно спустил босые ноги на пол — как оказалось, металлический и очень холодный. Воздух тоже вовсе оказался не жарок. Он вздрогнул и поёжился, обхватив голые плечи.

— На, оденься, — Вайэрси протянул ему тунику, такую же, как его собственная.

— Зачем? — Вайми в недоумении поднял взгляд.

Вайэрси терпеливо пояснил:

— Потому, что ты мёрзнешь. И потом, то, что естественно во сне, не всегда подходит к яви…

Вайми со вздохом подчинился. Одеяние оказалось тяжелым, особенно пояс на бёдрах, но в нём стало тепло, и лишь его босые ноги по-прежнему мёрзли. Вайэрси тоже был босиком, лишь над его крепкими ступнями тускло блестели серебряные браслеты. Ткань туники, пушистая снаружи, внутри была гладкой — и прочной, как железо.

Вайми отпустил рукав, попробовал встать — и тут же едва не свалился: здесь всё совершалось мгновенно, он двигался как-то слишком легко и, начав движение, уже не мог остановиться. Лишь после нескольких минут осторожных попыток тело стало, как раньше, бездумно подчиняться ему. Вот только ноги почему-то ещё плохо слушались.

— Это пройдет, — сказал Вайэрси. Он следил за ним с усмешкой, но молча. — Если ты можешь идти — пошли.

— А где мы? — немедленно спросил Вайми.

— Именно это я и хочу объяснить, — брат взял его за руку и повёл, как ребёнка, но Вайми был за это благодарен — он всё ещё боялся упасть.

В коридоре было совершенно темно и тихо, лишь откуда-то снизу слышался слабый гул. Вайми чувствовал, что здесь, кроме них, нет ни одного живого существа.

Распахнутая настежь большая дверь в конце коридора вывела их в высокий круглый зал с голыми стенами, залитый таким же мягким рассеянным светом. Здесь стояли восемь громадных серых кубов, пыльных и тусклых. Дверцы в некоторых были распахнуты, открывая блестящие трубки и плотные ряды пластин, усаженных множеством чёрных квадратиков в серебряной паутине. Оттуда тоже доносилось мягкое гудение и веяло слабым теплом.

В центре зала, окруженный кольцом тёмных окон, поднимался купол из стекла, заполненный белым мерцанием. В его глубине Вайми увидел свой мир — такой же, как там, в пещере…

— Да, ты жил там, — сказал Вайэрси, сев в одно из стоявших возле окон кресел, — и здесь, — он обвёл рукой зал и закинул ногу на ногу. Вайми пару секунд смотрел на его пыльную подошву, потом тоже осторожно сел. Кресло оказалось очень удобным и упругим. Поверить в то, что он услышал, было трудно.

— Так значит, это ты… — сказал он, — ты… создал мир?

Вайэрси отрицательно мотнул лохматой головой.

— Никто из доступных нашему пониманию не в силах создать мир. Я создал лишь иллюзию — мечту, если угодно, но живущую не в моей голове, а в машине. Время в ней идёт очень быстро и ваши тысячи лет прошли тут всего за год…

Юноша непонимающе поднял глаза.

— Ты можешь объяснить всё толком и подробно… брат?

— Да. Видишь ли, я подрядился присматривать за… за этим местом. Здесь больше никого нет, и скука подвигла меня на непоправимую глупость. У нас есть одна игра… тэль, запретная, конечно, но привлекательная. У меня есть матрицы друзей и знакомых, довольно много — их характеры и личности, но без памяти — мы называем это нулевой копией. Их помещают в придуманный мир и смотрят, кто как себя поведёт. Это очень интересно…

— Так значит, я…

— Копия настоящего Вайми, который тоже любит Лину… но он — не ты. Вы прожили разные жизни… если угодно, ты — его младший брат.

— А ты?

— Машина сделала нас братьями потому, что наши характеры схожи. Но для меня ты действительно стал братом…

— А мир? Что с ним?

— Он вырос, стал больше и сложнее, чем могла обсчитать вмещавшая его машина… она не смогла вместить ещё и твой мир, Вайми. Теперь он завис в безвременье… если угодно, все в нем мертвы, но их можно оживить… не всех, и они будут помнить… свою смерть. Именно поэтому такие игры запрещены. Наши иллюзии порой слишком совершенны… Разве есть разница в способе бытия, если вы страдаете так же, как и мы? Такие вещи нельзя делать… но построить свой мир — такое искушение… я поддался ему — и в результате появился ты. По-моему, это оправдывает всё.