Смелова допила свой напиток богов и снова улеглась на диван. В кабинете стояла тишина. Питер тоже допил чай. Мотя читал роман Уальда, а Гера штопал пиджак нового компаньона. Тихо было недолго. В ванной раздался треск, шум воды и забористый мат Древнего. «Опять с порталом промахнулся, — подумала Саша, — стареет». Посланник Богов вышел мокрый, но странно довольный. На глазах изумленного и мало чем довольного Герхарда, Ньярлотхотеп выжал на линолеум мокрую рубашку и блаженным тоном сообщил:

— Этот ваш автодуш — прикольная хрень. А какая приятная…

— И поэтому ты матом ругался? — спросила Смелова.

— Это я от восторга! — почти эпично уточнил Древний и плюхнулся рядом на диван к ведьме. Посмотрел на неё, потом на нового слугу, который вытирал мокрый пол, потом на мальчика и подвел итог:

— Что с демоненком делать будем?

— Не «будем», а буду, — поправила его Саныч и, помолчав, добавила, — Если ты за плащом, то он высох и Гера тебе его отдаст хоть сейчас.

— Злая ты, Бусинка.

После этих слов пятка ведьмы просвистела мимо уха Хотепа. Древний шустро увернулся, хотя ведьма не особо и целилась, так для профилактики. Темное божество ухватило ведьму за пятку и наклонилось ближе со словами:

— Ты чего буянишь, Бусинка?

Ньярлотхотеп знал, как её бесит это прозвище, и всё равно не упускал возможности поиздеваться над Сашкой. Обозленная и взъерошенная она ему нравилась больше, чем замученная и молчаливо думающая. В её молчании таилась угроза, и он это знал. Женщины существа непредсказуемые, а молчаливые вообще такой сюрприз с фейерверком, что обалдеть можно.

Сашка подскочила на диване и уже собиралась пнуть незваного гостя, когда он сделал ей подсечку, и та снова рухнула на диван. Древний навалился на неё боком и отрезал путь к отступлению двумя руками, вжав её плечи в кожаную обивку. Потом неспешно наклонился и уже совсем близко от её лица заговорил полушепотом:

— Ты же меня знаешь, я долго добрым быть не могу. Ты единственное исключение, но помни моё терпение не безгранично, ведьма. При желании я сделаю так, что ты горько пожалеешь, — и улыбаясь громко добавил. — Шу-чу!

«Ничего себе шутки», — подумал Гера, но ничего не сказал. Но за него рот открыл Питер. Мальчишка чинно поставил чашку на стол, вытер губы салфеткой и вежливо спросил:

— Уважаемый Древний, а со всеми ли Вы позволяете себе такие вольности? Да ещё и в обществе.

Общая немая картина: у Сашки круглые глаза, как у совы с недельным запором, Гера просто открыл рот, Древний поднял бровь и начал немного злится. Невозмутимым остался только Матиас: он не спеша встал, подошел в диванчику и, шепнув пацану: «Сейчас тебе пи…ц будет», быстро схватил его за шиворот и сбежал в коридор. Такой прыти у своего слуги Сан Саныч не видела давно.

Ньярлотхотеп посмотрел вслед и лишь пожал плечами. Потом посмотрел на единственного слугу ведьмы, который стоял в дверном проёме между ванной и кабинетом с мокрой половой тряпкой в руках.

— А чай мне положено перед уходом или нет? — спросил Древний.

Герхард сначала замешкался, но потом бросил тряпку в ведро и пошел в кухонный угол заварить чаю.

Через несколько минут новый слуга уже наливал душистый зеленый чай Древнему темному божеству и своей хозяйке. Сашка ухватила его за манжет рубахи и приказала:

— Наливай и себе. Садись, попей чаю и отдохни.

— Очень уж ты демократичная, — заметил Древний. — Сюсюкаешься со своими слугами.

— А что в этом плохого? Я считаю, что нужно приручать не страхом, а любовью, — и картинно начала сёрбать из кружки горячий чай. Гера так и стоял у хозяйки молча.

— Чё застолбился? А ну бегом кружку в руки и пить чай. Или мне печатью приказать? — гаркнула ведьма.

Герхард закивал головой и через минуту сам сидел напротив хозяйки с чаем. Также на столик поставил песочное печенье и варенье в креманке.

— О, вишневое! — выпучив глаза сказал Хотеп и стал лопать варенье как не в себя. — Сама делала?

— Не, блин, в магазине распродажа была! Конечно сама, — заметила Сашка и отставив кисти рук стала шевелить пальцами, — вот эти ручками.

— Это драгоценные ручки, — заметил Посланник. — Только я что-то особо украшений не вижу на таких замечательных ручках.

На пальцах у Смеловой красовались уже четыре кольца: обручальное и три демонских. Кольцо Матиаса было с прозрачным камнем хризопразом и витым обрамлением, от Герхарда на палец Смеловой перекочевал внушительный и массивный серебряный перстень с голубым карбункулом. Перстень Питера был прост и не замысловат — в литую оправу был вставлен лунный камень. Единственное, что отличало это кольцо от других — толщина и материал — золото. Как символ принадлежности к аристократии демонского мира.