— Скажите, Фриц, господа представляют ситуацию в правящей верхушке России?

— Я думаю не очень. Они всё-таки промышленники.

— Понял, Надя, переведи, что я прошу извинения за многословие, но придётся начинать издалека.

— Таким образом, в партии выделились два направления развития страны: одно видит выход из положения в неослабных атаках на мировой капитал. Его основной представитель — НАРКОМВОЕНМОР Троцкий. Другая группа выступает за мирную передышку. Идея мировой революции не отставлена, просто она перенесена на более поздний срок. Они считают, что надо укрепить базис мировой революции — Советский Союз, и попытаться попозже, но на новом уровне развития армии и индустрии. Неявный лидер этого направления — Сталин. В руках у Сталина — партия и люди. У Троцкого — армия. Сейчас установилось хрупкое равновесие с преобладанием позиции Троцкого. Он герой войны, с ним романтика побед и походов. Люди вернулись с войны — им трудно найти себя в мирной жизни. Политика и экономика не готова принять такое количество решительных людей. Участие в деловой жизни — под моральным табу. Ситуация в России очень напоминает положение в Испании после разгрома мавров — избыток военных, которых некуда деть.

Николай сделал паузу и кивнул Наде на минералку. Та отпила глоток и поставила стакан — дескать, продолжай.

— Германия, ослабленная репарациями и инфляцией представляется наиболее удобным плацдармом для последней попытки победить в Европе. Поэтому круги Троцкого активно работают по подготовке большевистской революции в Вашей стране. Эту линию вынуждены поддерживать все члены правящей элиты.

— Это что — официальная позиция государства? Что же остается от нашего сотрудничества?

— Коммунисты никогда не откажутся от идеи Мировой революции. Только формы её могут быть разными. Я бы не рекомендовал Вам проводить резкую политику по этому поводу. Продолжая начатое дело Вы будете укреплять позиции той группы, которая готова проводить реальную линию. Её победа укрепит германо-советские отношения. С другой стороны, показав опасность наступления красных, Вы можете рассчитывать на поддержку экономики страны со стороны Антанты. Я слышал, что круги связанные с Дауэсом в Америке готовы оказывать серьезную помощь. Не хватает только политической воли. Успешная полицейская операция и у друзей Германии будут все основания для поддержки.

— Но активное противодействие коммунистической политике может вызвать разрыв наших межгосударственных связей. У нас связаны руки. Мы можем легко доказать содействие русских формированию, укреплению и вооружения КПГ, но это усилит позицию тех кругов, которые настаивают на включении нашей страны в системы Антанты.

— А зачем Вы видите противодействие коммунистической политике именно в мерах межгосударственных отношений? Ведь, насколько я понимаю, процесс вооружения компартии идёт нелегально. Ну и что мешает использовать такие же методы борьбы? Я повторюсь, мне кажется, что это чисто полицейское дело.

Коля глотнул чаю. Всё, что он хотел сказать — он сказал. Дальше разберутся без него.

— Господин Лемберт благодарит Вас за столь интересное сообщение. Вам будет оказана любая помощь в осуществлении ваших мероприятий в Германии. Он надеется на плодотворное сотрудничество в дальнейшем.

— Скажи, что меня просили передать ему привет профессор Шевырёв из Москвы, он протянул Наде записочку.

— Господа Шевырёв и Юровский — большие экономисты и с ними очень интересно работать. Передайте им мои наилучшие пожелания.

— У меня будет маленькая просьба. Мне надо открыть счёт в одном из Швейцарских банков. У меня совсем нет опыта операций подобного рода, поэтому я бы с удовольствием воспользовался услугами профессионалов.

— Наш сотрудник в Цюрихе окажет Вам всевозможную помощь. Я сегодня же дам указания.

Фриц продержал их минут сорок политесной беседой об общности культур наших стран, а потом проводил их к автомобилю, в котором они приехали. На переднем месте сидел человек с оружием на коленях. По-моему это Маузер, решил Николай. Серьезные люди и к этому вопросу подходят серьёзно.

В посольстве Сушин уже допрашивал кого-то, и судя по покрасневшему лицу и струйках пота человеку было несладко. Николай привычно позвал его на подоконник и рассказал про Стомонякова. Алексей напрягся и сказал, что надо ехать к нему и там всё выяснить.

— Поехали, машина ждёт.

В торгпредстве много выяснить не удалось. Торгпред Борис Спиридонович Стомоняков был готов сотрудничать, но ничего не знал. И, по его словам, никаких документов на тему кредита, в последнее время не писал. Единственное, что он мог предположить, что кто-то из аппарата подготовил на основе директивы из Москвы письмо немецкой стороне, а он подписал, не вчитываясь. Его можно было понять — экспорт сырья из России нарастал, и штаты торгпредства не поспевали за этим ростом.

— Вот наглядный пример отрицательной стороны монополии внешней торговли — сказал он Алексею, разводя руками.

Николай занялся изучением толстой пачки бумаг, посвящённых переписке между Москвой и Берлином. Из пачки было ясно, что из всего цивилизованного мира в качестве партнёра осталась одна Германия, ну ещё разве что Турция. И те в Европе, кто хотел купить в России товар, должны были найти сначала немецкую фирму и вывезти его сюда. Только потом он уже мог двигаться к примеру, в Англию. А так и блокада Красной России соблюдалась, и прибыль получалась вполне приличная. Судя по всему, не страдали и банки, через счета которых перебрасывались весьма крупные суммы. Документов было море, однако за последние три недели никаких писем и телеграмм из Москвы на тему изменения списка фирм не приходило. Оставив Алексея оформлять опись переписки, он вышел к машине. До срока, назначенного Фрицем на передачу копии обращения советской стороны, оставалось два часа. Надежду он отправил по магазинам, наказав купить одежки помоднее. Честно говоря, тогдашние женское белье вызывало у него приступ нервического хохота, поэтому он втайне надеялся, что в Берлине с этим делом будет обстоять получше.