— Это, в принципе, несложно — сказал доктор. Давайте девочку, будем работать.

Машка вошла как пава. За то время, как они не виделись, она серьезно изменилась. Подросла, в походке и движениях исчезла резкость и некая детская незаконченность. Это было очень пластично. Коля хмыкнул. В каждой женщине живёт змея. Надо только ее разбудить. А дальше уже она сама поднимется и всех покусает. Машка сдержанно поздоровалась не поднимая глаз и сделала что вроде книксена. Воспитание в европейской манере, которым, как помнил Коля, должна была заниматься бывшая балерина, тоже нашло свои плоды.

Доктор встал и щелкнул пальцами. Он достал маленький блестящий шарик и стал ловить им солнце, которое пробивалось сквозь прикрытие шторы. А дальше пошла работа.

Коля посмотрел на процесс, а потом кивнул головой Надьке и они пошли в соседнюю комнату. Вообще надо сказать, выглядела она усталой и замученной. Наверное, такой ритм движения, в который она оказалась втянута, был ей пока непривычен. Да и самолёты давались ей нелегко. Честно говоря, этот перелёт и для Коли был не простым. Самолёт болтало и вертело как семечко клёна. Но Коле было легче чисто психологически — он налетал столько, что часом больше, часом меньше роли не играло.

— Ну что устала, он погладил её по щеке. Не бойся, скоро всё успокоится и отоспишься.

— Вот это меня и пугает. Всё успокоится и ты уедешь. А я останусь.

— Слушай, давай доживём сначала до этого момента. А думать о том, что будет дальше будем потом. Ладно, рассказывай, что китайцы придумали в своём ритуале.

Надя стала говорить и показывать. Она увлеклась, поэтому в деталях изображала кто куда пойдёт и где будет стоять. В целом всё получалось вполне неплохо. И у него тоже формировалась последовательность событий. Теперь всё зависела от событий в Потсдаме. Если там всё будет хорошо, и удаться взять организаторов, то выход на русскую часть этих затейников будет не сложным. А вот если не получиться, то одна надежда на эту самую мистерию, которую они обсуждали. На середине беседы к ним подошел Линь. Он внимательно слушал Надю, периодически вставляя комментарии.

— Вот что нам надо. — Николай перешёл к главному — Вы, как специалист, должны определить, с каким божеством она ментально связана.

— Извините, не понял — вполне натурально удивился Линь.

— Ну, как это сказать. Я не знаю Ваш пантеон, но представляю, что у Вас много богов или ипостасей верховного существа. И каждая отвечает за свой участок работы.

— Как ты Вы очень странно говорите. Но в целом, если подумать, это действительно так.

— Так вот. Нам надо, чтобы Машка была как бы связана с тем богом, которому наши оппоненты приносили жертву и завершение обряда которому мы сорвали.

Линь, как всегда соображал очень быстро.

— То есть, Вы хотите, чтобы они попытались достать девочку, чтобы закончить обряд? Тогда они выйдут на нас, а мы их встретим. Разумно.

— Ну вот и прекрасно. Я знал, что Вы поймёте. Поэтому внесите изменения с этой точки зрения. Что-то по типу могучий войн, девственность и так далее.

— Как это всё далеко от самой идеи нашей религии. Только в извращённых мозгах европейца может возникнуть такой план. Не один знающий человек нам не поверит.

— А где Вы нашли здесь знающих людей, кроме себя, конечно. Каждый слышал что-то краем глаза и видел где-то краем уха. Но сути не понял никто. Я так думаю, для этого надо не одну жизнь учиться.

— Ваши мысли парадоксальны по звучанию, но в целом, верны. Вам не говорили, что Вы очень загадочный человек.

— Если бы это ещё помогало в жизни. А то ведь все только говорят.

— Это Вам зачтётся в будущих перерождениях — с чрезвычайно серьёзным видом сказал Линь.

— Надеюсь.

В «Весёлой собаке» было по утреннему тихо. Горностаев звонил пару раз Перовскому и Коля заехал оставить записочку о встрече вечером. Надя поехала на Калужскую, к старику архитектору сообщать про Мишку и говорить чтоб не беспокоился насчет использования планов дачи Спецотдела. Со Сретенки он поехал на Никольскую. Там усталый и полусонный Герхард предложил ему кофе.

— Мне бы лучше чаю, — сказал Николай, поудобнее устраиваясь в кресле.

На низком столике лежали бумаги и стояла начатая бутылка коньяка. Было видно, что человек лечился.

— Как Вы выдерживаете все эти перелеты, — с болезненной усмешкой спросил Фриц, наливая себе рюмку. Жестом он предложил присоединится, но Коля, как всегда, отказался.

— Летели почти что двадцать часов. Я думал, что умру в этом самолёте.

— Фриц, — укоризненно сказал он, — у нас великая миссия. Как учат нас большевики, отдыхать будем на кладбище, если, конечно, доживем.

Фриц помолчал — видимо переводил, потом коротко хохотнул.

— Вы, удивительный человек, как всегда, парадоксальны, Признайтесь, в юности писали стихи?