– Ребята, успокоились. Петрушевский, исправляйте текст и будьте внимательны. Кстати, как называется подобный ляп?

Я напряг память и выдал:

– Это незначительная описка входит в термин парапраксис, а в устной речи - оговорка по Фрейду..., - я оборвал себя, увидев, как удивление преподавателя сменяется интересом и закончил, - где-то так, друзья мои!

– Интересно, читали Фрейда? И что же это означает, уважаемый Дмитрий?

– Незначительное и бессмысленное ошибочное действие, как плод реализации бессознательных желаний. Является компромиссным образованием, создаваемым соответствующим сознательным намерением и частичным одновременным осуществлением бессознательного желания.

У Юрия Соломоновича вытянулось лицо, а в классе воцарилась полная тишина. Челюсти конечно "не отвалились", но подобного никто не ожидал. Краем глаза отметил, прелестное личико Вероники Лазовской с вопросительной миной, каменное выражение Юры Сноба (вот такая фамилия, причём соответствующая внутреннему содержанию) и недоуменные физиономии остальных. На хрена я так? Встрепенулся и автоматически выдал то, что хорошо знал и помнил:

– В романе "Евгений Онегин" одну из важнейших ролей играет русское дворянство и столичное светское общество. Здесь читатель встречает множество эпизодов и подробностей из жизни высшего общества. Пушкин описывает балы и званые ужины, столичные театры, одежду, манеры и привычки знатных жителей Москвы и Петербурга. Автор довольно иронично и шутливо говорит о высшем обществе и дворянах в целом. Он тонко высмеивает глупость и пустоту скучающих аристократов. Например: "...Однообразная семья, все жадной скуки сыновья..."

Преподаватель расцвёл:

– Молодец! Садитесь, Петрушевский, потом с вами побеседуем. А к доске пойдёт...

Я уже не слушал Соломоныча, делая вид, что записываю за учителем, мысленно полемизировал с собой. На хрена выдрючиваться? Зачем, если по современному, понты кидать? Моё дело маленькое: сидеть тихо, как мышь и впитывать, анализировать, подстраиваться под окружающую среду. В памяти многое стёрлось, нужно восстанавливать заново, что там будет впереди? Из задумчивости выдернул школьный звонок.

3. ОЛИБ - начало

Витя Соболев родился в Ленинграде за год до окончания войны. Отец мальчика, капитан Соболев, побывал в родном городе, получив кратковременный отпуск по ранению. Мама Виктора вернулась домой из эвакуации через месяц после снятия блокады. Счастливую неделю Нина провела с мужем, никак не предполагая, что больше не увидит своего отважного капитана. После победы, офицер продолжил службу в одном из районов разрушенного Берлина в должности коменданта, а в конце июля был расстрелян недобитками из гитлерюгенда. Нина Георгиевна Соболева, как и сотни тысяч таких же вдов, воспитывала мальчика одна, умудряясь при этом участвовать в восстановлении хозяйства.

Витя Соболев со школы тяготел к точным наукам. Мать представить не могла, чтобы ребёнок по физике и математике приносил оценки ниже пятёрки. Сдав экзамены на год раньше, талантливый юноша легко поступил в Ленинградский государственный университет на физический факультет. Молодой учёный выпустился с красным дипломом, а далее перспективный физик устроился работать в научно-исследовательский физический института (НИФИ), что неподалёку от ЛГУ в соседнем здании. Виктор Сергеевич Соболев к двадцати двум годам, успешно защитился, а 1966 году, имея степень кандидата физико-математических наук, перешёл в оптическую лабораторию Физтеха профессора Гросса.

Ближе к осени, Соболева вызвали в кабинет директора института. Сперва он решил, что его приглашают на совещание начальников лабораторий, Соболев занимал должность старшего научного сотрудника и теоретически мог присутствовать на совещании. Но всё оказалось иначе. Его представили незнакомому мужчине за пятьдесят. Пристальный, изучающий взгляд, военная выправка, выдавали в нём представителя силовых структур. Запомнилось крепкое рукопожатие и располагающий голос.

– Здравствуйте, Виктор Сергеевич. Полковник КГБ Николай Трофимович Серебряков, вот мои документы, - он показал Соболеву вытянутое удостоверение в виде маленькой папки, - хотел с вами побеседовать по профилю работы.

– Здравствуйте, - растерялся Виктор, - чем обязан?

– Разговор у нас непростой и долгий, - Серебряков бросил взгляд на директора института академика Константинова, - вы не возражаете, Борис Павлович?

Заслуженный профессор легко поднялся:

– Конечно, конечно, Николай Трофимович. У меня лекция в Политехе, как раз собирался идти. Когда закончите, секретарь закроет кабинет. Всего хорошего.

Разговор молодого учёного и ветерана КГБ, вышел действительно непростым, но крайне интригующим. Суть сводилась к предложению перейти под крыло могущественной службы в одно из подразделений по особому профилю работы в области исследований перемещения в пространстве и связанных с этим вопросов.