– Кто это мы?
– спросил я ее прямо.

Она, вероятно, хотела сказать: " Я и мои коллеги", но на мгновение задумалась, улыбнулась и ответила:

– Я и вы.

Хитро. Не правда ли?

Докторша понимала, что грубые и бесчеловечные методы её профессии уничтожают в ней лучшее, из того, что дала ей природа.

– Я был свидетелем, как твои собратья убили ребенка, - сказал я.

Она, конечно из приличия, сделала вид, что её тронули эти слова. Даже капелька, похожая на слезу показались в уголке её глаз, но через мгновение исчезла.

С этого момента между нами стали обозначаться серьезные отношения, С её стороны это было безумием, с моей - двойным. Катастрофа.

Если бы Она могла понимать и чувствовать, то никогда не связалась бы с таким человеком как я.

Может, ей показалось, что со мной что-то происходит? Неужели она станет лезть ко мне в душу? И скорее всего Она поняла - что со мной происходит?

Когда я заподозрил всё это недоброе, то сменил маску - сделался равнодушным как жлоб и предупредительным как любовник.

Спрашиваю:

– О чем мы завтра будем говорим?

– Завтра и узнаете.

Меня стали считать за ненормального еще лет в четырнадцать. А до этого всё в моей жизни было в порядке. И это мнение обо мне случилось, кстати, с подачи моей родной бабушки - она както сказала соседям: " Да не трогайте вы его. Он же дурачок".

Может такое быть? Случались, правда, небольшие неприятности еще в совсем малолетнем возрасте, и были за мной замечены некоторые странности, которые мешали чувствовать окружающее пространство. Но жизнь была нормальной и ровной. Я даже поступил в военное училище.

Что же потом произошло? Я думаю, ответ на этот вопрос был интересен и Докторше.

Только чуть позже я понял, в чем было дело - у меня не было убеждений. Только наблюдения. И когда разум стал мутиться сам собой, то я стал себе выдумывать убеждения.

Однако моя игра обнаружилась посторонними. И тогда я отказался от этих наигранных убеждений. Залезать к себе в душу и ковыряться там тоже непросто. Надо это делать умеючи.

Теперь я с такой радостью и болью одновременно вспоминаю о моих "трудных" детстве и юности. И, клянусь, я ни в чем не виноват. Мне подобная жизнь была предначертана. Только внешнее сходство делало мою судьбу похожей на судьбу людей ищущих "правду".

Сегодня Докторша пыталась убедить меня, что я напрасно разыгрываю комедию. И что мне нужно набраться сил и во всем признаться. А это значит остаться тут навсегда. Я Ей прямо сказал: " Разве не боится она Бога? Ведь на том свете, вероятно, встретимся ". Нет. Она, конечно, не испугалась, такие люди ничего не боятся. Но мысль мою поняла - что и мне бояться было нечего. И я буду упираться до конца.

Хорошо. Теперь Она будет со мной по-другому разговаривать. Может даже сообщником станет. Ловко Она меня подцепила.

И как следствие - приступы презрения. Она, оказывается, глупа и некрасива.

Я не сострадал ей. Мне, напротив, порой хотелось ущипнуть её, посмеяться, лгать, обидеть, убить. Но это пока были игривые мысли.

Однако я испытывал сомнения - тот ли не тот объект я выбрал для своих мелочных разборок. Скука - вот что губит, опустошает, лишает постоянства. Однако умение создавать свой идеал в страданиях - работа, приносящая богатые и ощутимые плоды.

В ночном бреду я видел ящерицу. Она была прекрасна. В такие минуты трепет от ощущений, которые могут вывернуть наизнанку.

Я в курсе, что фантазия в условиях лени и похоти скудеет. Как можно ограничить самого себя? Оскопить? Укрыться в горах?

Наконец и действительность. Дай я тебя опишу.

" Исчадья ада вылезали на поверхность"... Нет, это пресно... мне просто стало страшно. По-настоящему. Болезнь. И как следствие - депрессия.

Не хочу об этом. Но в голову лезет всякая дрянь...

И вдруг ее улыбка. Умная, многозначительная, даже ласковая.

Красно - малиновый закат растворился в огромной серой луне. Стоя по колено в этой мерзости, я слушал гудящие, просторные звуки. Какофония Апокалипсиса.

Слово, сошедшее с уст философа бродяги, Бога в человеческом обличии, милосердного духа, ниспославшего нам заповеди добра и любви. Это слово - огонь, пожирающий все пошлые сомнения, острый меч, не дающий раскрыть рты ублюдкам.

Боль в голове, в мозговых клетках, ее можно стерпеть, она принесет только облегчение.

Я давно перестал выискивать в кладезе памяти родное и близкое. Только необходимое. Как идиот, роющийся в своих кишках. Глупая обида за окружающих. Если даже захотеть, то невозможно ничего испортить. Я пролезаю рукой сквозь свои кишки и щупаю сердце. Бьется...