Полицейские хохотнули. Я вырывалась, мычала и пыталась укусить жесткую ладонь, заткнувшую мне рот. Костик все также тихо скулил, сидя в луже на асфальте.

— Документики предъявим? — сказал сержант, усмехаясь.

— Нет вопросов, — ответил Владлен и обратился к своему дружку, — Пайк, предъяви господам полицейским документики.

Пайк полез в бумажник и достал оттуда несколько зеленых бумажек. Подошел к сержанту и всунул их ему в нагрудный карман, одновременно наклонившись к уху, и что-то шепнул.

Сержант посмотрел на Владлена, прищурившись, но потом спросил:

— А на ствол-то разрешение есть?

— Конечно, есть, — ухмыльнулся Владлен.

Пайк снова полез в бумажник. Еще несколько бумажек перекочевали в нагрудный карман сержанта. Тот помялся, козырнул и сказал:

— Вижу, все в порядке. Хорошего вечера.

Патруль растворился в темноте улицы. Мне захотелось взвыть от разочарования и омерзения.

— Ну что, детка, — сказал Владлен. — Решила? Или пристрелить эту падаль?

Михей достал пистолет и приставил его к виску Кости. Тот снова заскулил.

Владлен убрал ладонь.

— Не трогайте его, ублюдки, — я задыхалась от ярости и унижения.

— Вот и умница.

Он все еще прижимал меня к себе и вдруг провел языком по шее. Меня затрясло.

— Сладенькая, — шепнул он мне и больно ущипнул за грудь.

Владлен втолкнул меня в машину, на заднее сиденье, плюхнулся рядом. С другой стороны уселся Пайк. Михей спрятал пистолет и сел за руль.

Я понятия не имела, куда они меня везут. Владлен обнял меня одной рукой за плечо, прижав меня и не давая вырываться, а второй тискал мою грудь, лез за пояс джинсов. Я извивалась, пыталась брыкаться, а когда он попытался поцеловать меня, укусила его за губу. Он охнул и отвесил мне пощечину.

Наконец, машина притормозила, открылись какие-то ворота. Мы явно были за городом.

Как только мы остановились, и закрылись гаражные ворота, Владлен вытащил меня из машины и поволок куда-то наверх по лестнице. Распахнул дверь и втолкнул меня в комнату с большой двуспальной кроватью.

Я споткнулась о порог и растянулась на скользком паркетном полу, уткнувшись носом в коврик из шкуры перед кроватью.

— Правильно, сучка, — зло сказал Владлен. — Ползай на коленях перед своим хозяином.

— Ты мне не хозяин! — прошипела я и попыталась встать на ноги. Но он опять толкнул меня, не давая подняться.

— А кто тогда, если не я? — насмешливо спросил он, подойдя, и сунул мне под нос ногу в пыльном, нечищеном ботинке. — Целуй мне ноги, тварь!

— Пошел ты, — просипела я сквозь стиснутые зубы. Согнулась пополам от пинка в живот.

Пока я лежала, сжавшись в комок от боли и пытаясь вдохнуть, Владлен полез в тумбочку и достал оттуда наручники.

— Эй, где ты такого нахватался? — спросил Михей. Он и Пайк неловко топтались в дверях спальни.

— Папашка балуется со своими телками, — ухмыльнулся Владлен. — И на видео пишет. Я тут нашел недавно.

— Ух ты, — восхитился Михей. — Посмотреть дашь?

— А сейчас и посмотрим!

Владлен встал, отошел к шкафу и достал оттуда большую картонную коробку с дисками. Втолкнул один в плеер и включил большой плазменный телевизор.

Я, наконец, смогла отдышаться и сквозь слезы увидела, как на экране две голые девицы ползали на коленях перед обрюзгшим мужиком в наколках. Меня затошнило.

— Ну что, сучка? — Владлен потянул меня за волосы, заставив посмотреть на него. — Готова поработать?

Я выругалась. Моя голова дернулась от хлесткой пощечины.

— Я заткну твой грязный рот, — прошипел Владлен, расстегивая штаны. — И только попробуй укусить меня. Пристрелю как собаку.

— Я бы не пытался, — хохотнул Пайк. — Гляди, какой зверюкой смотрит. Укоротит тебе достоинство.

В глазах Владлена мелькнул страх. Он видимо очень ценил эту часть своего тела. Рисковать не стал.

За волосы он втащил меня на постель и начал срывать одежду. Я рычала, извивалась, пытаясь его ударить или укусить.

— Пайк, Михей, — бросил Владлен, запыхавшись от борьбы со мной, — чего встали!

Три пары сильных рук буквально распяли меня. Владлен уже успел снять с меня толстовку и футболку, дружки стянули джинсы. На запястьях защелкнулись наручники. Потом он сорвал с меня трусики и грубо затолкал их мне в рот.

— Теперь не будешь кусаться.

Дальнейшее я помню плохо. Было больно, мерзко… и опять больно… Я больше всего хотела отключиться, чтобы ничего не чувствовать. Но беспамятство не приходило.