– Мало ли чего в сердцах наговоришь! – Старушки отчаянно сцепились, и похоже, надолго.

Мы тихо поднялись. Источники информации этого даже не заметили. Дискуссия плавно перетекла во взаимные обвинения в каких-то грехах молодости. Нам был нужен Александр Степанович из квартиры на пятом этаже четвертого подъезда. Прощаться мы не решились, чтобы не обращать на свои действия лишнего внимания. Судя по Наташкиному заявлению, после плодотворного отдыха нам следовало, не забегая в четвертый подъезд дома, отправляться строго на север столицы.

Дверь подъезда была закрыта на кодовый замок, и мы минут десять маялись, пока она не открылась изнутри. Сначала показался чей-то объемный зад в бежевых брюках, затем согбенная спина распрямилась, к нам обернулось женское, красное от натуги лицо, обрамленное мелкими кудряшками, и мило поздоровалось:

– Привет! Дверь подержите!

– Не держите ей дверь! – раздался следом мужской голос из глубины подъезда. – Пусть сама упирается и прет! Хорошая машинка, еще бы сто лет работала, нет, подавай ей автомат!

– Коз-зел! – в сердцах буркнула Наташка, помогая женщине вытащить на улицу старую стиральную машинку «Рига». – Сам небось за всю жизнь ни одного носка не постирал!

Я в это время старательно придерживала дверь.

– Ну-ка, посторонитесь! – озлобленно рявкнул мужик и, оттолкнув женщину, выскочил на улицу. – Девайся с ней теперь куда хочешь! – Не оглядываясь, он направился к «Жигулям», на ходу вытаскивая из карманов ключи.

Наташка прищурилась и голосом чревовещательницы выдала:

– Эй, контуженый, недалеко уедешь! Бог накажет! – Мужик медленно обернулся и так же медленно послал ее на три буквы. Подруга в долгу не осталась: – Сбегай туда сам. Я уже была! Коз-зел! – «Козел» еще раз ругнулся, хлопнул дверцей и укатил.

«Ригу» окончательно выволокли из подъезда, и женщина радостно засмеялась:

– Хороший человек, но крохобор! Полгода уже новая стиральная машина в упаковке в коридоре парится. Импортная – «Брандт». Автомат. А он все «Ригой» заставляет пользоваться… И куда мне ее теперь девать? Надо же! Слинял, паразит!

Забыв про конспирацию, подруга заорала:

– Бабусеньки! Вам стиральная машина не нужна? В хорощем состоянии, почти новая!

– Ты что! – испугалась женщина. – Ей уже сорок с лишним лет!

Бабульки прекратили собачиться и с интересом посмотрели в нашу сторону.

– Мне и стирать-то нечего, одна живу! – прокричала первая. Вторая дополнила, что на руках чище выходит.

– Даром! Совсем бесплатно, – не отступала Наташка.

На скамеечке наметилось оживление, затем бабульки вскочили и наперегонки кинулись к нам.

– Вообще-то зачем руки мучить, когда машина есть, – радостно сказала наша первая собеседница. – Пожалуй, возьму.

– Тебе ж стирать нечего, – ехидно встряла вторая, поняв, что опоздала.

Оппонентка, однако, крепко держалась за «Ригу» двумя руками и озабоченно озиралась по сторонам.

– Витька! Помоги тете Поле машинку домой отнести, тридцатник дам, – обратилась бывшая хозяйка машинки к небритому мужику, от которого жутко несло одеколоном неизвестной мне марки.

– Полтинник! – поправил Витька. – И хоть на Крайний Север. Для тебя, Ритуля, все что угодно.

– Вот уж крайностей мне не надо, – возразила Ритуля. – Тридцатник, и на первый этаж тете Поле. Ты что, подарочный одеколон выжрал? Несет, как от целого разливочного цеха!

– Выпил. А че ему зря пропадать? Говорил Галке – не дари на двадцать третье февраля одеколон. Лучше дезодорант. Нет, дарит! Вот борюсь с ней, борюсь… Ладно, давай тридцатник! Пивка куплю за свое здоровье. Мне еще Нинкин муж должен. Пол-литра разбил и раскладушку сломал. Только пусть сначала оклемается. Это я ему жизнь спас.

– Матрасами, что ли?

– Матрасами, само собой. Там какая-то тля булыжников с кирпичами подложила. Сначала думал – Галька. Клянется, мол, не она. Кто-то небось ремонт делал, а мусор лень в помойку переть. Узнаю – убью гада. Есть у меня кое-какие подозрения! Небось гнида, Иваныч, хочет меня выселить. А к этому месту я уж привык – как раз под нашими окнами. Чтобы у Гальки, значит, когда выглянет, совесть проснулась. Если бы я мусор не раскидал – жениху копец! Больше бы никогда не выпил за свое здоровье.