Когда самолет появился над Булуном, все побежали к берегу и восторженно приветствовали Героя Советского Союза.

Леваневский легко и плавно посадил машину. Через полчаса красно-синий самолет, укрепленный якорями, покачивался на волнах. Леваневский коротко рассказал о последнем этапе перелета:

— Мы все время пробивались в тумане. Погода менялась несколько раз. Местами шел снег, — в Арктике уже пахнет зимой. Над океаном шли на большой высоте. Приближаясь к Булуну, попали в дождь.

— И все это мы терпим ради дружбы, — улыбается Левченко, — как мы можем вас оставить здесь?

Леваневский и Левченко, одетые в теплые комбинезоны и высокие резиновые сапоги, сидят сейчас в кабине самолета. Во время шторма они не хотят покидать свою машину. Сюда пилотам доставили ужин.

— Вы будете у нас равным членом экипажа. Мы должны привести самолет в Москву в прекрасном состоянии, без единой царапины. Завтра компас уже покажет курс на юг.

До поздней ночи Леваневский рассказывает о полете над Америкой, о научных результатах перелета, об американских впечатлениях и встречах.

После трагической гибели американского летчика Вилли Поста в Америке заявляли, что северные пути еще недосягаемы для авиации, что здесь еще слишком сильна власть стихии и что Вилли Пост избрал чрезвычайно опасный путь для своего полета.

Перед нашим перелетом из Лос-Анджелеса мы сообщили в Москву, что летим через Сан-Франциско, Сиэттль, Канаду, Аляску и Чукотку, частично охватывая маршрут Вилли Поста. Разница заключалась только в том, что от Чукотки мы решили лететь более северным путем, чем это предполагал сделать американский летчик. Понятен поэтому интерес американской общественности к перелету.

Авиаторы, военные и гражданские деятели, авиационные конструкторы и инженеры подробно расспрашивали нас о предполагаемом маршруте, желали нам успеха. Американские газеты посвящали перелету специальные статьи и беседы. Журналисты расспрашивали нас о всех деталях перелета, о нашей жизни, далее о наших личных взглядах, интересах и замыслах.

— Один журналист спросил нас, — вставляет Левченко, — как мы относимся к заявлению Чарльза Линдберга, сделанному им в Берлине, о том, что все летчики мира должны объединиться для решительной борьбы против войны. Мы ответили, что это прекрасные слова, но они произнесены, к сожалению, в Германии, которая сама готовится к войне и которая является главным очагом войны.

— В Лос-Анджелесе перед отлетом, — продолжал Леваневский, — я устроил обед для авиационных деятелей. Во время обеда американские инженеры произнесли много торжественных слов о величии и мощи советской авиации. После обеда мне хотелось рассказать американцам о Советском Союзе, о том, какая это мужественная и прекрасная страна — моя Родина, хотелось рассказать о наших успехах. И я пригласил своих гостей в кинотеатр, который расположен тут же в гостинице «Амбасадор», где мы жили, и попросил продемонстрировать два фильма: «Подруги» и «Счастливая юность». Первая картина талантливо показала, какой героической борьбой мы завоевали право на новую жизнь. Вторая кинокартина познакомила американцев с этой молодой жизнью, с молодым поколением нового человечества: сильным, красивым, крепким, ловким и жизнерадостным. И когда в комфортабельном зале кинотеатра вспыхнул свет, все долго и восторженно аплодировали.

Вскоре наступили дни напряженной подготовительной работы. С утра и до позднего вечера мы находились на заводе, где собирали наш самолет. Готовясь в далекий путь, мы тщательно подбирали снаряжение и запасные части, следили за сборкой самолета. Мы предъявляли высокие технические требования к отделке и прочности каждой детали.

Я шел по «пятам» новой машины. Следил за ее рождением, сборкой, отделкой, покраской. Вот самолет уже вышел с завода, вот он взлетел. Мы поднялись на нем в воздух. Долго и кропотливо мы проверяли его. И только после тщательной проверки назначили время старта.

5 августа 1936 года в 11 часов утра мы взлетели над Лос-Анджелесом и взяли курс на Сан-Франциско. Над океаном встретились с туманом. Мы поднялись высоко над облаками и шли над морем, не видя ни воды, ни берегов.

В тот же день мы совершили посадку в Сан-Франциско, где были гостеприимно и радушно встречены. Здесь в честь нашего прилета был устроен банкет, на котором присутствовали военные и гражданские власти Сан-Франциско и виднейшие общественные деятели. Все очень интересовались нашим маршрутом, на картах вычерчивали наш путь. Журналисты расспрашивали о целях нашего перелета. Мы отвечали, что не собираемся ставить никаких рекордов. Перелет носит научный характер, послужит известным толчком для будущей воздушной связи между Старым и Новым Светом, между Соединенными Штатами Америки и Советским Союзом.

Наутро мы вылетели из Сан-Франциско в Сиэттль. Летели сперва по побережью океана, а затем над сушей. От Сиэттля начались наиболее трудные участки. Пробивались в сплошном тумане над Канадой. Садились в океане у необитаемого острова Гуз-Айленд, перелетали через высокие хребты и горы Аляски, попадали в штормы и ветры. Мы могли избрать маршрут более легкий, как это нам советовали американские полярники, но хотелось ознакомиться со всеми трудностями северного маршрута.

Сейчас все это уже в прошлом. Туманы и ветры, дожди и облака, штормы и всяческие перелетные невзгоды имеют для нас теперь только научное значение. И, может быть, именно поэтому о них следует рассказать.