— Ну хорошо, оставим это, — предложил я. — Не можете ли вы нам сказать, какая связь между синтоизмом и императором?

— Историки, — ответил священник, — прямо связывают императора с синтоизмом, считая его главой этого культа. По нашим представлениям, японский император, являясь потомком богини солнца, спустился на нашу землю на облаке с неба. Но научно обосновать легенду невозможно. В этом наша трагедия. Я лично считаю неопровержимым фактом, что богиня солнца является родоначальницей нашего народа и предком нашего императора:

— Какие цели вы ставите теперь перед синтоистским движением в Японии?

Священник подумал, потом встал и, как заклинание, произнес:

— Есть у синтоизма ритуал, так называемый «охрай» — «великое очищение». Он сводится к тому, что люди приходят в храм, признают перед богом свою вину и при этом приносят ему в жертву деньги, продукты, рис — все, что у них есть. Тем самым они очищаются. У японского народа есть теперь вина: он потерпел поражение. Он должен приходить в наши храмы, жертвовать все богу и молить об искуплении.

После этого священник продемонстрировал нам ритуал подношения подарков. Он становился на колени перед каждым из нас и протягивал маленькую коробочку с бамбуковым кувшином, сделанным и освященным в храме. Он дарил нам эти кувшинчики в знак благодарности за то, что мы посетили храм.

Такахара Иоситада повел нас к главному входу, где три колокола ежеминутно издают какой-то плаксивый, дребезжащий звук: это проходящие мимо храма японцы подходят к длинному канату и, опустив в ящик пол-иены, ударяют в колокол.

— Это они вызывают бога, — пояснил священник со свойственной ему торжественностью. — Прежде чем обратиться к нему, они ударяют в колокол и просят выслушать их. Вот видите, та женщина в сером кимоно с полминуты уже стоит и ждет, пока до бога дойдет ее зов. Теперь она опустилась на колени и произнесла свою молитву. Значит, уже дошел.

— О чем же она молит бога? — спросили мы.

Священник покачал головой и ответил:

— Я не могу слушать то, о чем молят люди. Это их тайна.

И он отошел к внутренней лестнице храма.

У синтоизма есть свой университет в центре Токио, у него есть свои семинарии и целый арсенал лживых и лукавых посулов, с которыми он идет в народ, рассчитывая, что наступит день, когда синтоистские храмы вновь будут поставлены «на вооружение», как это было в последние полвека.

В садике у храма нас привлекает музыка: десять девушек с саксофонами, флейтами и бубнами зазывают всех выходящих после молитвы в цирк «Отакэ». Там, под парусиновым навесом, выступают акробатки и танцовщицы. За две иены они путешествуют по арене на голове, совершают головокружительные прыжки, бегают по канатам, взбираются к потолку и там повторяют все это с беззаботной улыбкой.

Хозяин цирка — Агити Томпо. Он почти не появляется здесь: его директор наблюдает за жизнью девушек, учит их музыке и танцам.

Девушки просят нас зайти к ним. Они хотят пожаловаться: им кажется, что теперь наступили иные времена, а им приходится перед вечером ходить у храма и собирать милостыню. Хозяин не кормит их и не дает денег. Как им поступить?

— За что же он вас так наказывает?

Тихиро — так зовут молодую актрису — признается, что она очень часто падает на арене и за это ее не кормят.

— Но у нас уже нет сил, — говорит она, — мы ведь нищенствуем. Агити, хозяин, купил меня за три месяца до окончания войны. У меня нет матери. Отец второй раз женился, но он очень беден. Агити уплатил моему отцу две тысячи иен, и я должна трудиться день и ночь. После представлений мы занимаемся тяжелым физическим трудом. Мы хотели убежать отсюда, — мои подруги тоже куплены у родителей, — но директор караулит нас. Он прячет наши кимоно, не дает есть.

— Почему же вы не обратитесь в полицию? Ведь теперь нельзя покупать людей, — говорю я им.

— Конечно, мы туда ходили, но у Агити в полиции свои люди. К тому же по ночам здесь собираются чины полиции, пьют, и мы должны быть с ними. Да, это невыносимо. Но мы не знаем, куда идти.

— Где же Агити?

— Теперь он в храме. Днем он всегда там. Его уважает священник. Но мы его ненавидим. Неужели мы никогда не сможем уйти отсюда?

Издали мы наблюдаем за жизнью синтоистского храма. Монахи в белых кимоно встречают всех, кланяясь до земли. Священник наблюдает за ними с видом хозяина. «Царствовать ясно, как солнце и луна», — вспоминаю я надпись над входом в дом Такахара Иоситада. Долго ли еще он будет проповедовать теорию единой семьи, божественности императора и бессмертности синто — культа избранного народа Ямато? Может быть, и сюда когда-нибудь проникнет свежий ветер?