Этот-то царь сейчас приветственно поднял руку, хитро и весело улыбаясь Ардагасту: мол, угадай, что я тебе приготовил. Зореславич небрежно ответил на его приветствие и окинул укоризненным взглядом старейшин в роскошных шубах:

— Празднуете, лучшие мужи Северы? Пируете?

— Пируем, во славу богов и предков, — степенно отозвался Доброгост. Старейшина не дерзил царю, не обзывал безбожным и окаянным, но от недавнего подобострастия не осталось и следа.

— Мы вот тоже... пировали. На кровавом, огненном пиру! Напоили гостей незваных — упились они, не проспались. А вы вот и званые не явились. Жрали блины да вареники, пока мы за вашу Дебрянщину кровь лили! Помянули вы хоть блинами тех северян, кто в битве пал, кого нелюди Гимбутовы съели?

— Заложных и неупокоенных поминают на святки да на Ярилу, — преспокойно ответил великий старейшина.

— Кто в святом бою за светлых богов погиб — не заложные! — возмущённо выкрикнул Славобор.

— За тех, кто погиб, ты в ответе, отроче неразумный, — наставительно произнёс Воибор. — Ты их на войну повёл, не я.

— Да, он повёл! И потому отныне великий воевода северянский — Славобор Славятич, а не ты, трус и изменник! — властно произнёс царь росов.

— На великое воеводство меня племя поставило, — выпятил грудь Воибор.

— Вы теперь не только в племени живете — в царстве. Моём царстве!

— А мы тебя, Зореславич, царём не хотим, — всё тем же спокойным тоном уведомил Ардагаста великий старейшина. — Не нужны нам подвиги твои да войны. Соседи из-за тебя на нас пошли. Что же дальше-то будет? Мы люди тихие, а ты на нашу землю битвы богов накликаешь, чтобы от неё одно пепелище осталось. Пусть лучше с нас дань берёт Роксаг. Он и веры нашей не трогает, капищ не разоряет, святых жрецов не губит. Будем кланяться великому царю, чтобы нам быть под царём роксоланов.

«Какому великому царю — не говорит», — про себя заметил Ардагаст.

Чернобор поднял двоерогий посох и возгласил:

— Царь Ардагаст! Ты неугоден нашим богам. Уйди из Черной земли, твоё царство и так... слишком велико.

Неожиданно на помощь царю росов пришла Саузард. Даже её ненависть к Ардагасту отступила, когда царевна увидела, что завоёванное её отцом может уйти из рук племени. Она взмахнула плетью, подъехала почти вплотную к Роксагу и во весь голос заговорила:

— Что-о?! Эта земля наша, росская. Попробуй только собрать тут хоть связку беличьих хвостов! Видишь? — Она указала плетью на венедскую рать. — С нами воины леса. Сунься сюда хоть со всем своим войском, и его кости останутся здесь. А тех, кто выберется из леса, перебьют и переловят всадники Фарзоя.

— Со мной тоже будут воины леса, царевна. — Роксаг, нахально усмехаясь, указал на северянских старейшин. У тех мурашки по коже забегали. Превращение Северы в поле битвы между двумя сарматскими ордами в расчёты лучших мужей никак не входило. Боги бессмертные, хоть бы всё обошлось угрозами!

А росы уже одобрительно шумели, венеды крыли роксоланов руганью, дружинники Роксага отвечали им тем же. Видя, что назревает схватка, Хор-алдар обратился к царю роксоланов:

— Царь Роксаг! Мы с тобой вместе били римлян. Помнишь, как я спас тебя, когда твой раненый конь завяз в глубоком снегу?

— Помню. Если бы не ты, висел бы я на кресте, а мой доспех — в римском храме. Артимпаса меня не забыла — послала тебя.

— Так вот, война между нами нужна только римлянам. Кое-кто на юге очень хочет избавиться от Ардагаста. — Князь пристально взглянул в глаза Роксагу. — Или, может, щедрый Спевсипп уже одарил тебя? Или этого колдуна с чёрной бородой, который стравливает нас между собой? Хочешь ослабить своё племя — позволяй им и дальше водить себя на аркане.

Неприязненные взгляды со всех сторон обратились к Чернобору.

— Пошарить бы у него в доме, да и в святилище. Небось не меньше римского серебра найдётся, чем у Лихослава, учителя его, — громко произнёс Неждан.

— Верно. Был у него какой-то грек, ещё осенью, — поддержал сарматича Славята.

Старейшины зашептались, заспорили, одни остались рядом с Доброгостом и волхвами, другие собрались вокруг Славяты.

— Так каким это богам я неугоден? — в упор взглянул Ардагаст на верховного жреца. — Не греческому ли Гермесу — богу тех, кто колдует, ворует да торгует?

Верховный жрец по-прежнему стоял, величаво опираясь о двурогий посох и словно не замечая собиравшейся вокруг него грозы. Презирая всех, не посвящённых в колдовскую премудрость, он сейчас опасался разве что Вышаты.

— Да, ему. Гермеса на юге зовут Трижды Величайшим. А у нас — Велесом. Ты что же, думал, воюешь с лешими, чертями, волхвами? Нет, с самим Хозяином Леса. С тем, кого все лесные духи, и звери, и люди-лесовики чтут. Народы в лесу меняются и языки, а законы и хозяева лесные остаются те же. Ты кто, бог, чтобы всё в лесу переменить?