— Меня и сам Железный Волк не заел. А такого племени, чтобы в нём добрых людей не было, я и в Индии не встречал... Для вас, родичи, всё сделаю, как обещал. Но девчонка эта со мной пойдёт.

Он круто повернулся и быстро зашагал вперёд. Милуша семенила рядом и торопливо говорила:

— Ты не бойся, дяденька, я ещё никого насмерть не заела. Пока в земле лежу, мне кровь совсем не нужна. И сейчас я не голодная, до городка легко дойду. Только когда долго иду, слабею, если крови не попью. — Она тронула его за руку и тут же отдёрнула свою руку. — Ой, от меня, наверное, холод идёт?

— Через кафтан и рубаху не заметно. Вот от Железного Волка холод так холод, — улыбнулся Ардагаст.

— Мне теперь всегда холодно, — вздохнула девочка. — Только от крови теплее становится или от хмельного.

В душе Ардагаст тревожился, не раздразнит ли упырицу запах свежей крови у него на плече и груди. Но виду не подавал: пристало ли взрослому воину бояться жмущейся к нему запуганной девчонки?

Она шла справа от него, отводя глаза от солнечной чаши и его левой руке. Внезапно Милуша схватила царя за локоть:

— Дяденька, не иди сюда, тут сарматы лежат. Давай лучше вон там обойдём.

Ардагаст пригляделся. Вокруг уже заметно посветлело, хотя в чаще, наверное, было всё ещё темно.

— Чего мне их бояться? Я сам по матери сармат. А в Чаплин надо успеть к рассвету.

— Конечно, — кивнула девочка. — Мне на солнце быть нельзя. Двигаться не смогу и совсем страшная стану, а всё равно не умру. Я солнышко люблю... — она шмыгнула носом, — любила, а теперь и глядеть на него не могу, даже на чашу твою.

Они шли дальше напрямик через болото, а лёд уже трещал, и из-под него один за другим поднимались бородатые воины в коротких сарматских плащах, в кольчугах, панцирях и остроконечных шлемах. Один из воинов торжественно поднял руку и заговорил:

— Здравствуй, воин. Я чувствую в тебе нашу кровь. Но плащ твой изорван, и тамгу нельзя разглядеть. Назови свой род и племя.

— Я Ардагаст, царь росов и венедов, из рода Сауата племени росов.

— Мы — царские сарматы, и росы — враги нам, — нахмурился мёртвый воин. — Но в тебе кровь нашего рода, я чувствую.

— Я назвал родство по матери. А по отцу я потомок Яромира, сына великого царя сарматов Сайтафарна и сколотской царевны.

Мёртвый сармат пригляделся к чаше и воскликнул:

— О, Саубараг! Это же Колаксаева чаша! Значит, ты смог отбить половину её у фракийцев, а половину — у венедов?

— Чашу я добыл по воле богов.

— Значит, ты — их избранник. — Мёртвый сармат воздел руки к небу. — Слава тебе, Ортагн, ты прислал могучего мстителя! Нас завёл в это болото предатель-нур. Никто не выбрался живым. Но его тело оборотни потом вытащили и сожгли, а мы уже два века томимся непогребёнными. Мы знаем дорогу к их городкам — Чаплину, Горошкову, Милограду — и пробираемся туда ночами. Мы бы извели всех, если бы не чары их колдунов. Но мы проведём твоё войско — только отомсти за нас! Сдери кожу с их мужей, обесчесть и продай грекам их женщин, насади на копья их детей, сожги их деревянные логова! Родич, отомсти за нас!

— Родич, отомсти за нас! — подхватили мертвецы. В лунном свете блеснули клинки мечей и акинаков. Судя по навершиям в виде полумесяца, им было не меньше двухсот лет, но они не могли даже заржаветь, пока призрачная жизнь не покинет тела их хозяев. А из-за деревьев и кочек выходили другие сарматы. У них мечи были с кольцами на рукоятях, а на плащах желтели росские тамги.

— Ардагаст, Сауайты-Черный, царь и родич наш! Сауасп привёл нас в эти гиблые места и даже не отомстил как следует за нашу смерть. Он думал только о добыче. Отомсти за нас, родич! Дай нам напиться досыта крови подлых нуров!

В раскрытых ртах над бородами блестели длинные белые клыки. Дрожащая Милуша прижалась к Зореславичу. Не вздумала бы загрызть его, страшного царя росов и родича упырей, чтобы спасти своё волчье племя... Да что ему до этой нечисти лесной? Честь рода и племени — превыше всего. Какого рода? Какого племени? Он венед по отцу, а нуры — тоже венеды. Хилиарх говорил ему: «Человек — гражданин всего мира. Я бы посоветовал тебе, царь, следовать мудрости стоиков, если бы не видел множества негодяев, способных предать любой город и именно так оправдывающих себя». Он взглянул в золотое пламя Колаксаевой чаши — и вдруг вспомнил слова Вышаты: «Племя воина Солнца — все, кто в этом мире следует путём Света». На душе стало легко и светло. Он обвёл спокойным взглядом жаждущих крови мертвецов.

— Я ещё не мёртвый, чтобы упырей на живых вести. Хотите — соберитесь вместе, тогда мои волхвы сожгут ваши тела, чтобы ваши души очистились и ушли к предкам.

— Неотомщённому не будет покоя и на небе. Или мы ошиблись и ты не наш родич?

— Не нужны мне такие родичи! Вы зачем сюда пришли — грабить, жечь, в полон уводить? Разве нуры ваши стада угоняли, ваши стойбища жгли? Пусть за вас Саубараг мстит, которому вы перед набегом молились! С дороги, нежить болотная!

Он широко взмахнул в обе стороны — чашей влево, мечом вправо. Солнечное пламя взметнулось высоко, и на мече блеснуло серебро — Ардагаст посеребрил клинок ещё перед боем с Семью Упырями. Мертвецы шарахнулись в стороны. Драться с родинами царю всё же не хотелось, да и некогда было. Только бы не напали сзади!