Все это время я усиленно трудился на литературном поприще, постепенно меня признали как писателя, появились договора из различных издательств, заметно возросли гонорары. В то время Ирина как-то постепенно отдалилась, целыми днями она ходила без настроения, молчаливо упрекая меня.

– Большие деньги уже испортили тебя, – говорила она, – когда их у человека много, он совсем не видит бед других, его душа черствеет и гаснет, такой человек навсегда удаляется от бога.

Я тогда был категорически с ней не согласен и считал, что деньги портят не всех. Хороших – они делают лучше, а плохих – еще хуже. Мне тогда казалось, что я остался прежним, я всегда тратил огромные средства на Ириных нищих, церковь и другие благотворительные мероприятия. Она всегда отказывалась от моих подарков, не пользовалась украшениями и косметикой, носила простенькую одежду. А когда я купил новенький «Ланд Ровер», наши отношения и вовсе развалились, она вернулась в свой мир, к которому привыкла, когда жила с своей бабушкой.

Ирочка придиралась почти к каждому моему слову, ее раздражало во мне все. Она допоздна общалась с набожными старушками у ближайшей церкви, наедине со мной девушка молчала, как будто в рот набрала воды, иногда, она могла не разговаривать целую неделю. Эта неделя для меня казалась целой вечностью.

Я очень любил ее, и как мне тогда казалось, вел себя по отношению к ней вполне достойно, к тому же еще и воздерживался почти три месяца, потому что не прикасался к ней как мужчина, я держал свое слово. Причиной нашего разлада стало ее воспитание и сложившееся мировоззрение человека целиком ушедшего в религию. Я тоже верил в бога, но по-своему. В один из таких пасмурных для нас дней, Ира заявила:

– Павел, я жить с тобой больше не могу, мы с тобой совершенно из разных миров. Понимаешь, я встретила очень хорошего парня и ухожу от тебя, он меня всегда понимает и через месяц, мы с ним распишемся. Прости!

Я уже готов был ее отпустить, что ж, насильно люб не будешь, пусть уходит. Я не собирался ее просить и умалять остаться. Ирина собрала свою небольшую сумку и ушла, даже не взяв с собой денег.

Моя писательская карьера разладилась с ее уходом, все меньше и меньше моих произведений теперь принимали издатели, как будто кто-то порчу навел.

Как-то совершенно случайно я повстречал на улице Ирочку и ее парня, потом я узнал, что он – довольно известный скульптор-реставратор. Игорь Семенов собирал по всему Подмосковью разрушенные старинные скульптуры, реставрировал и затем безвозмездно передавал в музеи. Вдвоем они часто посещали церковь и помогали нищим.

Ирина с ним была очень счастлива, хотя жили они бедно и почти впроголодь, он все семейные деньги вкладывал в свою реставраторскую деятельность. И, странное дело, она поддерживала его и понимала, ведь это был ее мир, к которому она привыкла с раннего детства.

Недавно я опять встретил ее на улице, мое сердце забилось, как огромный паровой молот, Как она похудела и была все в том же старом, своем любимом синем платье. Довел тебя, моя милая, Игорь до ручки. Я не рискнул подойти к ней, потому что очень боялся, что Ира не станет со мной разговаривать. А через два часа, я нашел мастерскую Семенова, помещение мастерской находилось в цокольном этаже старинного особняка, еще дореволюционной постройки. Запах разведенного гипса непривычно щипал ноздри, кругом стояли и лежали сотни гипсовых и мраморных человеческих фигур. У одних не было голов, другие не имели рук или ног. Семенов стоял посреди мастерской, медленно перемешивая лопаткой какой-то раствор в большой бочке, иногда он подходил к одной из скульптур, аккуратно перебирая в руках обломки, и разговаривал с ней как с живой. Я окликнул Игоря и передал ему деньги:

– Это для Ирочки, – сказал я. – От близкого друга. Передай ей обязательно!

Скульптор кивнул головой и принял деньги, глаза его при этом как-то странно фанатично загорелись, Игорь даже осколки из рук выронил.

– Ты лучше скажи, что сам заработал их и купи ей новое платье. Мы с тобой договорились?

Игорь опять бессловесно кивнул, у меня создалось впечатление, что он абсолютно не слышал меня. Может быть, я зря дал ему деньги? Но, ведь Ирочка у меня бы их не приняла. Может быть так будет лучше? С этими мыслями я покинул эту дурацкую мастерскую, Семенов со мной не попрощался, он отвернулся и продолжал ковыряться в мраморных осколках своего нового шедевра.

Через неделю Игорь нашел меня сам.

– Извини, – виновато сказал он, – но у нас сейчас кончились деньги, помоги нам еще раз, Я тебе потов все сразу верну.

– Как ты меня нашел? – удивленно спросил я.

– Это было совсем не сложно, ты ведь известный писатель и, пожалуйста, Ирочке ничего не говори, хорошо? А я скажу, что сам их заработал.

– Ты купил ей платье? – Спросил я.

– Да, купил, – как-то странно отреагировал он, – и не одно, я много одежды для нее купил.

Я снова дал ему денег, он муж Иры и должен о ней заботиться, пусть даже моими средствами.

Через две недели я увидел репортаж в утренних новостях о шикарной выставке Семенова, в репортаже сообщалось, что Игорь за свой счет восстановил огромное количество мраморных фигур восемнадцатого века. Ему тогда рукоплескали все коллеги по ремеслу. После выставки его коллекция безвозмездно останется в местном краеведческом музее.

Вчера, я встретил Ирину около продуктового магазина, она все так же была в своем любимом голубом платьице, счастливая, беззаботная улыбка на ее лице, словно озаряла мир вокруг.