— Джен, но ведь все так говорят. Все так чувствуют. Всем нам кажется, что мы никогда не перестанем любить, что мы никогда не сможем полюбить никого другого, что мы никогда не испытаем таких сильных чувств, но… как-то так случается, что мы перестаем любить. И как-то переживаем это. Разве не так? Нам ничего другого не остается. И это правильно. Иначе как же жить?

— Талли, я знаю, как скептически ты к этому относишься. Я и не ждала, что ты меня поймешь. Но я-то знаю что чувствую к нему очень давно. Я никогда в жизни не полюблю никого другого.

Талли погладила ее по голове.

— Твоя жизнь может оказаться очень короткой, Мандолини, потому что, если ты не перестанешь сейчас плакать, мне придется тебя убить.

Дженнифер, всхлипнув, засмеялась и вытерла рукой слезы.

— Люблю, когда ты смеешься, — сказала Талли, сунув, ей в руку салфетку. — Ты сразу становишься така-а-ая хорошенькая.

Девушки снова улеглись в кровать. Дженнифер повернулась к стене, а Талли примостилась рядом с ней.

— Мне жарко, Талли, очень жарко. Ты не можешь подуть мне на лоб? — попросила Джен, оборачиваясь.

Талли подула ей на лоб, а Дженнифер лежала с закрытыми глазами, и слезы текли у нее по лицу, и она шептала:

— И почему я люблю его, Талли? Почему? За какие такие достоинства или недостатки я так люблю его?

— Потому что он красив и хорошо владеет своим телом? — предположила Талли.

— Ты думаешь, он — красивый! — воскликнула Дженнифер.

— Нет, — быстро сказала Талли. — Это ты думаешь, будто он — красивый.

Дженнифер снова закрыла глаза.

— Я закрывав глаза и вижу его лицо, — прошептала она. — Вижу, как он говорит и смеется, я вижу только его лицо, и ничего больше. Даже тебя, Мейкер, даже тебя я не вижу. Ты веришь? Я даже не вижу больше Пало Альто. Только его. Боже мой, Талли, что это со мной?

— Ну ты совсем расстроилась, — тихо сказала Талли.

Дженнифер продолжала плакать, но уже тише и не так горько, а Талли все вытирала ей лицо. Наконец Дженнифер заснула. Но Талли не спала.

Она лежала, приподнявшись на локте, и нежно дула Дженнифер на лоб, вспоминая, как увидела ее в первый раз. Их познакомила Джулия. А Джулия познакомилась с Талли, когда та брела по улице неподалеку от школы Лоумэна, там был и детский сад, в который она ходила. Талли тогда в очередной раз потерялась — случайно ли, нарочно ли, и Анджела Мартинес привела пятилетнюю девочку к себе домой. Талли играла с Джулией, пока Анджела звонила в полицию. «Опять ребенок Мейкеров, — сказал полицейский, когда они прибыли, — она все время теряется, каждую неделю. Когда-нибудь она выйдет на магистраль, и больше мы о ней не услышим. Без конца убегает. Храбрая малышка. Мы отвезем ее домой».

Джулия и ее мать возражали. Пусть поиграет. Мы сами отведем ее домой. Они накормили Талли ужином: буррито и тако [9] . Талли никогда еще не ела так вкусно.

Анджела боялась, что родители Талли сходят с ума, разыскивая дочь. Талли объяснила этой доброй женщине, что не о чем беспокоиться. И Анджела вынуждена была убедиться в этом, когда привела Талли домой и Хедда небрежно бросила:

— Снова ушла? Что я тебе говорила? Играй во дворе.

С тех пор миссис Мартинес частенько забирала Талли из детского сада и приводила к себе. Талли вспомнила, как в то же лето, через несколько недель после знакомства с Джулией, Линн Мандолини привела Дженнифер. Дженнифер! Такая толстенькая и такая командирша! Она пришла к Джулии и тут же потребовала, чтобы ей дали велосипед. Все лето они играли вместе, так и пошло. Когда Дженнифер была маленькая, она выходила из себя, чуть только у нее что-нибудь не получалось. Она вопила, швыряла игрушки, бросалась песком, потом валилась на землю и плевалась и брыкалась. Талли тогда считала, что с Джулией легче ладить — вспышки Дженнифер расстраивали ее.

Дженнифер стала старше, характер ее улучшился, но только став уже достаточно взрослой, Талли узнала, что в возрасте двух-трех лет Дженнифер страдала аутизмом [10] средней степени, и все эти годы боролась с последствиями этой болезни. Незначительные следы так и остались — маниакальная чистоплотность и желание избегать, по возможности, физического контакта с другими людьми — были самыми заметными из них. Но были и другие симптомы. Каждый день Дженнифер пересчитывала количество трещин на тротуаре от своего дома на Сансет-корт до угла Семнадцатой улицы и Уэйн-стрит. И всегда вслух сообщала о каждой новой обнаруженной ею трещине, показывая ее Талли и Джулии. Она пересчитала все шкафчики в школьных раздевалках. Она в любую минуту могла назвать объем валового национального продукта двадцати пяти стран, а также количество разбитых фонарей от Семнадцатой улицы до Гейдж Парк. На тестировании по математике в октябре прошлого года она набрала 800 очков. Талли прижалась губами к влажному лбу Дженнифер.

До того, как Талли узнала, что Джен больна, она считала Дженнифер самой счастливой девочкой на земле. Из них троих она казалась Талли единственной, кому было предназначено счастливое будущее — естественное продолжение ее счастливого детства. Ведь что ни говори, а ей выпало счастье родиться у людей, для которых главной целью в жизни было счастье Дженнифер.

А сама Талли одиноко бродила босиком по грязному двору и играла с цыплятами и бездомными кошками. Пыльная и неумытая, Талли каждое лето проводила во дворе дома на Гроув-стрит с видом на шоссе и железную дорогу. Кто натирал ее лосьоном для загара? Кто целовал ее пяточки, купал и дарил игрушки? Годы раннего детства не оставили ярких воспоминаний в памяти Талли. Где-то там, в этом детстве, у нее было два брата, и даже отец, но потом Хедда и Талли остались одни, и к ним переехали тетя Лена и дядя Чарли, чтобы помочь Хедде выкупить закладную. После смерти дяди Чарли осталась страховка, и им стало легче платить по счетам. Хедда работала от зари до зари, а тетя Лена оставалась дома. Тетя Лена была седая и тучная, хотя ей было всего сорок, когда она осталась вдовой. Большую часть времени она проводила в своих комнатах: когда умер дядя Чарли, она взяла себе спальню и столовую. Она сказала, что после смерти дяди Чарли имеет право на жизненное пространство, и дом фактически стал принадлежать ей.

Оперевшись на локоть, Талли смотрела на Дженнифер. «Дженни, ты так много всего получила Божьей милостью. Но мне все равно. Я не завидую тебе, это правда. Мне и самой странно, что я думаю об этом, но клянусь тебе, Дженнифер, если бы было возможно, чтобы Господь Бог, отвернувшись от меня, дал тебе счастье, дал тебе то, чего ты хочешь всем сердцем, то единственное, что тебе нужно, я бы согласилась провести всю свою жизнь так, как я живу сейчас, и не пожалела бы об этом. Дженнифер, дорогая. Все будет хорошо».