— Не обращайте внимания на Лилиан, — просил он. — Ведь вы же не первый день ее знаете. Она справляется со своими обязанностями, к тому же она давно у нас работает.

— Конечно, давно, — уныло протянула Талли.

— Она не отличается такой кипучей энергией, как вы, Талли. Мы тут совсем не подвижники, мы просто служащие. И вы должны сделать нам поблажку, понимаете?

Талли не понимала. Действительно не понимала. «Подвижник» было совсем не то слово, которым она могла бы охарактеризовать себя. «Настырная» — это еще куда ни шло. Поэтому она промолчала.

— Пройдет немного времени, и вы тоже подрастеряете свои идеалы, — продолжал мистер Хиллер, — особенно работая в таком месте. Хотите обойтись без трудностей? Идите работать в агентство по адаптации. Но знаете, что я вам скажу? Им вы не нужны. У них и так все хорошо. Вы нужны здесь, Талли. Но для нашей работы требуется известная твердость. Что же с вами будет через двадцать лет, а?

Но Талли его не слушала, так возмутила ее его первая фраза.

«Подрастеряете свои идеалы? — с издевкой повторила она про себя. — Это важный момент, мистер Хиллер. Вы думаете, этим стоит заниматься, растеряв идеалы?»

Он немного помолчал, ожидая, не скажет ли что-нибудь Талли, но не дождался и продолжал:

— Это работа, Талли. Работа.

В последующие дни мало что изменилось. Талли была одной из четырех заместителей Лилиан — кроме нее, там работали еще две женщины и мужчина. Однако Талли оказалась на особом положении — она ведь была всего лишь «руководитель специальных проектов», — это не уставали подчеркивать ее коллеги.

— Все ее «специальные» обязанности — лишь предлог, чтобы делать меньше, чем все остальные, — сказала одна из сотрудниц как-то в обед так громко, чтобы Талли ее услышала.

Талли приходилось работать с двумя женщинами — Сарой и Джойс, и мужчиной — Аланом, который казался чуть любезнее остальных. Они помогали Талли с ее специальными проектами, то есть обрабатывали корреспонденцию, проводили опросы, вели занятия. Но у них были и свои собственные обязанности — бесконечный поток детей и довольно ограниченное число приемных родителей постоянно занимали их время. Большая часть дня проходила в беседах с родителями, которые приходили с нескончаемым набором самых разнообразных проблем, и в попытках разговорить детей, поступавших к ним из неблагополучных семей. Для поисков и обучения семей, которые могли бы со временем взять к себе трудного ребенка, катастрофически не хватало времени. О каком отборе приемных родителей могла идти речь, когда желающих было так мало? Около дюжины сотрудников вцеплялась в любую семью, изъявившую желание приютить у себя подопечного, — поиск таких семей был основной задачей всех работающих. В этой нескончаемой борьбе Талли с ее «специальными проектами» воспринималась как фантазерка.

Но Талли все же старалась выкраивать утренние часы для своей непосредственной работы. Она приходила в офис в восемь и до девяти часов разбирала поступившие заявки и обзванивала людей. Около одиннадцати она понималась наверх в отдел рекламы помогать разрабатывать кампанию по привлечению семей из средних и зажиточных классов к усыновлению трудных детей.

Остаток рабочего дня отнимали голодные подростки, которые искали то, чего Талли явно не могла им дать. Хотя агентство получало в неделю не больше дюжины заявок от потенциальных приемных родителей, никто не в состоянии был как следует побеседовать с ними, не говоря уже о необходимом инструктаже. Времени на это почти не было. Его не хватало даже на детей. Сара и Джойс вроде бы в шутку говаривали, что единственный критерий, по которому определяется, подходит ли семья для того, чтобы воспитывать ребенка, — это способность мужа заполнить анкету.

Талли это не показалось смешным.

— Да, — сказала она, — Лилиан неплохо воспитала вас, ребята. У нее-то один критерий: если вы в состоянии найти дорогу в Сити-Холл, значит, можете распоряжаться судьбой несчастного ребенка, если не двух…

Ей хотелось добавить, что за годы работы Лилиан чаще выставляла за дверь нуждающихся в помощи детей, чем жадных до денег приемных родителей.

Наконец Талли удалось ввести новую форму заявления, в которую она включила несколько отдельных вопросов о том, почему данная чета считает свой дом подходящим для того, чтобы там воспитывался ребенок. Она лично забраковала многих претендентов еще до того, как они попали к Лилиан, Саре, Джойс или Алану. Никто из ее коллег не решался на подобный поступок, зная, скольких детей необходимо пристроить. Не все ли равно в конце концов, думали они.

Талли работала совсем недолго, как случилась беда. И она была уверена, что это — не первый такой случай. Лилиан всегда стремилась к тому, чтобы малыш остался с собственными мамой и папой. Это было куда проще, чем искать приемных родителей. Маленький Тимоти просто заходился от плача при одном упоминании о том, что он вернется домой. Психолог, занимающийся им, настойчиво рекомендовал как можно скорее отдать мальчика в другую семью, пусть даже на усыновление. Талли отправилась на шестой этаж в надежде, что можно будет что-то предпринять, но Лилиан отказалась ее выслушать, и мальчика вернули родителям. Спустя несколько недель ребенок поступил в больницу с ожогами второй степени. В понедельник, с утра, встретив Талли, Лилиан недоуменно подняла брови.

— Что ж, такое часто случается, — сказала она, глядя в упор на Талли.

«Да, — подумала Талли, — конечно. Я должна здесь работать. Мне нужно все это. Я могла бы загорать на пляже вместе с моим мальчиком. Или ухаживать за цветами в саду. Я могла бы поехать на озеро Вакеро. Но нет. Я буду работать здесь».

— Лилиан, — сказала Талли, — мы не должны были возвращать Тима домой. Талли сказала «мы», но подразумевалось «вы». И Лилиан ее прекрасно поняла.

Талли все реже и реже заходила к Анджеле на ланч. Она не могла оставить работу даже на час и, кроме того, не хотела обсуждать с Анджелой свои дела. Талли неохотно распространялась о своих служебных обязанностях.