— Сам дурак. Какого перепуга таскался под окнами резиденции? — перестав сучить ногами, девчонка схватила брата за ворот рубахи и подтянула ближе к глазам. Недолго думая, Феликс щёлкнул зубами возле самого кончика сестринского носа. Фелиша зашипела и сползла на траву.

— Тьфу, болван. Чего тут забыл вообще? Ты же вроде с Архэллом и Матильдой торчал.

— Тебя ждал, — отряхиваясь буркнул он.

— Почему не у входа?

— Потому что после общения с батюшкой ты ни разу не вышла через дверь. Всё! Хватит дурацких вопросов. Тебя Милли хочет видеть.

— Ага!

— Ну да, я к ней заходил, и что ты мне сделаешь?

— А ты изменился, — протянула Фелиша, пока брат волок её по лужайке к казармам, на время переоборудованным под королевскую резиденцию.

— Просто мне тебя не хватало, — бесхитростно ответил Феликс, — вот и пришлось стать рыжей ехидной. Всё, пришли.

Он втолкнул её в комнату и закрыл обшитую кованым железом дверь, оставшись снаружи.

— Здравствуй, Фелль.

Принцесса обернулась. В углу комнаты стояла кровать — старая продавленная жёсткая кровать, а на ней, облокотившись на подушки, полусидела бледная женщина с осунувшимся лицом и запавшими глазами. Сердце Фелиши заколотилось — бескровные сухие губы, всегда печально опущенные, теперь жалко кривились, словно сдерживали рвущийся наружу крик, а глаза — замечательные разноцветные глаза — были полны слёз. Даже выросший за несколько недель живот не круглый, как должен быть, а весь какой-то… острый.

— Милли, дурочка, ты что с собой творишь?

Фелиша на ватных ногах прошла через комнату и упала в руки мачехи.

С ней не надо было притворяться и строить из себя то чудовище, которым её знали все окружающие. Эмпат, Милли знала падчерицу едва ли не лучше её самой. И, скорей всего, понимала так же. Во всяком случае принимала со всеми тараканами. Они не были ни лучшими подругами, ни приятельницами. И всё же просто падчерицей и мачехой они тоже не являлись. Фелиша могла прийти к Милли просто чтобы помолчать и та молчала с нею рядом. Но знать об этом не мог даже Феликс.

— Милли, дурочка, ты что с собой творишь?

— На себя посмотри, мартышка, — холодный палец прошёлся по профилю. — Тощая, грязная, дёрганая… впрочем, как всегда.

— Шутит! Она ещё шутит. Ты… куда папа смотрит?

— О да… ты уже у него побывала… — она усмехнулась. — Меня так дёргало, будто ты снова принялась колотить фамильные сервизы.

— Ну… я вправду разбила одну или две чашки.

— Семь. Меня дёрнуло раз семь, не меньше.

— А… э… думаю, ты меня не за этим сюда звала.

Милли провела ладонью по растрепанным волосам, привычным жестом приглаживая их, словно так могла снять ершистость с девчонки.

— Это всё Таша. Не дёргайся. Меня от собственных чувств клинит, не усложняй мне задачу.

— Постараюсь.

— Она жива… я же просила не дёргаться! В последнее время она мучалась кошмарами. Она никому не говорила, но я всё равно знала — ей постоянно снился Диметрий. Каждую ночь к ней приходил.

Фелиша прикрыла глаза, сглотнула комок в горле.

— Дракон унёс Ташу живой и невредимой. И с тех пор не возвращался.

— Так просто? Почему он её уволок? Эти гады либо трескают человечину сразу, либо тягают её на своём горбу, как всадников, но Таша не феникс, чтоб драконы ей повиновались.

— Я не знаю. Дракон был здесь не просто так и долбил только лишь палац тоже не от нечего делать — возможно, ему было что-то нужно из него.

— Но ведь не Таша!

— А если она поняла, что именно?

…Веллерен смазанной молнией метнулся к застывшему мальчишке, вытолкнул его из-под стокилограммовой махины, рогами подсвечников вмазавшейся аккурат в то место, где они только что были, подхватил выпавший из ослабевших рук сколотый янтарный кулон…

Драконы не умеют чувствовать артефакты богов, иначе сняли бы венец Лиам ещё у капища, когда, обессиленная, она не могла даже толком говорить. Точно так же зелёная гадина долбила палац, уверенная, что владелец янтарной капельки отсиживается за его стенами. И в конце концов он туда таки заявился.

— Стой, ты куда?

— Милли, солнышко, прости, но мне нужно как следует взмылить одного конопатого типа за дверью.

— Фелиша…

— Ну чего?

— Твой отец… он… понимаешь… я знаю, ты постоянно злишься, что он не находит на тебя время… это не оттого, что он не любит тебя.

— Ты мне когда-то уже это говорила, — бесцветным голосом ответила Фелиша, замирая у двери. Она изо всех сил старалась сдерживаться, чтоб не калечить и без того расшатанные нервы беременной мачехи.

— Теперь ты стала фениксом и должна понять.

— Милли…

— Нет, постой. Она всегда уходила.

Фелиша замерла. Сердце гулко бухнулось о рёбра.

…она?..

— Твоя мать. Ты помнишь только обрывки, в которых она летала на Янтарине и совсем ничего из придворной жизни. И ты уже должна знать от своего дракона, как сильно она любила свободу. Слишком любила, больше всего остального. И пусть она всегда возвращалась, она чересчур часто уходила и надолго пропадала. Не сжимай кулачки, я не говорю плохого. Просто ты очень на неё похожа, ты тоже будешь уходить и однажды так же можешь не успеть вернуться. А твой отец не хочет заново переживать потери… Извини, не злись на меня, я говорю лишь то, что чувствую. Ты же знаешь.