— Ты видел? — спросила она, опасно разжимая руки и подаваясь вперёд.

Янтарин взмахнул крыльями, замедляясь. Вскинул морду, чуть прищурился и в тот же миг чёрный клубок изнутри прорвала когтистая лапа.

Дракон зашипел — точь-в-точь рассерженная кошка и тут же рванул к гарпиям. Фелиша завизжала, но только раззадорила его.

— Фелишия, держ-жис-сь, — рявкнул он, влипая в мятые чёрные тушки. Кто-то щёлкнул раздвоенным языком над самым ухом у принцессы, стегнул по плечу. Недолго думая, девушка извернулась и залепила посягнувшей на неё твари кулачком в клювастую морду. А дракон тем временем вцепился в клубок и принялся рвать его когтями. Чёрная лапа вновь прорвалась наружу, раздирая налипших тварей, вторая нечаянно мазнула когтями по подставившемуся дракону, но тот даже не заметил — пробивался навстречу попавшему в беду. Полуослепшая от нахлынувших эмоций, Фелиша вцепилась в спинной гребень и проворно вскарабкалась на драконью голову ближе к так неожиданно взволновавшему сердце Янтарина существу. Гарпии визжали и крутились перед лицом. Несколько самых проворных коготками расцарапали губы, мазнули по бровям. Кто-то вцепился в волосы.

— Плюнь в них огнём! — не слыша саму себя заорала принцесса, и тут же каким-то шестым или седьмым чувством поняла, что нельзя — тот, кого скрывают гарпии, очень уязвим. И слишком дорог дракону. Он скребнул всеми четырьмя лапами — Фелиша едва успела обхватить руками драконью шею — и в ту же секунду гарпии разлетелись в стороны. Пусть и не надолго, но хватило времени, чтоб их узник со скоростью света рванул к земле. Рванула. Маленькая, не больше Оникса, тёмно-вишнёвая. Дракониха.

— Фелишия-я, — не своим голосом заорал Янтарин. И рванул за ней. Всадница на нём завизжала, пальцы её медленно скользили по чешуе, но дракон только прибавил прыти. Дракониха плавно развернулась в воздухе лапами вверх, крылья подломились и безвольными мятыми тряпками облепили бока. Он нагнал её уже у самых деревьев, сцепился лапами, шумно захлопал крыльями, но затормозить не успел — они вломились в лес, круша ветки деревьев. Теперь, когда они были так близко друг к другу, принцесса увидела, что шкура драконихи не вишнёвая — такая же дымчато-серая, как у Оникса, просто вся в царапинах и порезах от когтей гарпий. Дракониха открыла мутные глаза — сизые, туманные, но всё равно невероятного небесного голубого цвета. Зрачки впились в прилипшую к Янтарину девушку, чьи руки лихорадочно обнимали дракона за шею. И неумолимо соскальзывали. А он, словно забывшись, выворачивался, принимая на себя все удары деревьев — только чтоб защитить дракониху.

Пасть её ощерилась мелкими игольчатыми клыками. В Фелише неожиданно полыхнула злость. Но не её, и не Янтарина — этого лихорадило от вида истерзанной драконихи, всё остальное вообще вышибло — принцесса даже себя на какое-то время забыла, запутавшись в драконьих чувствах и мыслях. Блеснули тонкие зубки, не ожидавший подлянки, Янтарин дёрнулся и выпустил свою ношу. Дракониха затерялась в густой кроне, зацепившись спиной за ветки. Дракон досадливо рявкнул, взбил когтями землю и повернул обратно.

— Тпру, конь ретивый, — в свою очередь рявкнула Фелиша и дракон неожиданно послушался — шлёпнулся, сложив крылья и припал на лапы.

— П-сс, принцесс-с-са, с-совс-сем с-сдурела?

Крылья слабо дёрнулись, но вновь опали — ослушаться приказа феникса он не смог.

Принцесса, корчась, избавилась от сдавившей ногу верёвки, на животе соскользнула с драконьей шеи, которую к концу полёта обхватывала уже не только руками, но и ногами. Голова кружилась, желудок всё никак не желал возвращаться на место.

— Чтоб я ещё когда летала на взбесившейся ящерице! — она в сердцах пнула золотое брюхо, но только отбила палец.

— Перес-стань дутьс-ся, ты же понимаешь, что мы не могли пролететь мимо.

— У-у, дубина, — из куста ракиты высунулась расцарапанная голубоглазая морда. — Я, конечно, догадывалась, что первородство шибануло тебе в башку, но чтоб ради моего спасения ухлопать последнего феникса!..

Дракониха внимательно посмотрела на девушку, открыто и почти нахально рассматривающую её. Выгнула своё исхудалое, но всё равно гибкое тело, толстый короткий хвост стал колом и потешно загнулся на самом кончике. Маленькая, с едва наклюнувшимся на хребте гребнем, но с опасной игольчатой гривой, начинавшейся от самых ушей, которые, не в пример другим драконам, были весьма впечатляющих размеров, словно у ослика-переростка, она очень сильно напоминала облинявшего от болезни дикобраза. Возможно, Фелиша и улыбнулась бы, кабы не в кровь разбитая передняя лапа, вроде и отставленная в сторону, чтоб не привлекать внимания, но всё же не поставленная на траву.

— Нравлюсь? — немного неприятным хриплым голосом игриво спросила дракониха. В горле её едва уловимо свистело, хотя вряд ли мешало хозяйке.

— Нет. Тощая, костлявая — наверняка невкусная.

Дракониха, явно польщённая, растянула губы в оскале, призванном заменить улыбку. Во всяком случае принцессе очень хотелось так думать.

— Матильда?

Она фыркнула.

— Человеческое имечко.

— Ты его заслужила, — тихо и, как показалось Фелише, ядовито прошипел Янтарин. Дракониха чуть прищурилась, но, вопреки ожиданиям принцессы, смолчала. Предпочла сделать вид, что не поняла или не расслышала выпада.

— Здешний принц окрестил, пока я без памяти валялась, так и приклеилось, — слишком независимо, чтоб оказалось правдой, затараторила она. — Хотя мне казалось, что за пределы Нерререна ещё не успело перекинуться.

Дракон тоже подозрительно взглянул на свою всадницу. Та лишь дёрнула плечами и хитро улыбнулась.

— Ты ведь знакома с моим братом, так? Во всяком случае он о тебе знает.

— Любопытно, любопытно, значит, не только амулетик сплетничает о его благополучии, — дракониха пожевала губами, обменявшись с Янтарином странными взглядами. — Будем знакомы, Фелишия.

— Угу. Я уже поняла, что ты меня знаешь, а как тебя зовут? — не сразу поняла принцесса.

Дракониха недоумённо округлила глаза, лапа её дёрнулась к голове, словно собиралась покрутить когтем у виска.

— Фелишия меня и зовут. Да-да, не делай такое выразительное лицо. У Иволги было странное чувство юмора. Мы с ней никогда особенно не ладили, поэтому подозреваю, что свою доченьку она назвала так только с тем, чтобы поиздеваться.

— Она говорила, что назвала меня в честь своей матери.