Двадцать шестое октября завершилось необычным вечером.

После сирены в девять тридцать улицы опустели.

В назначенный час из гаража возле пятого учебного корпуса выехали двадцать автобусов по десять вооруженных военных в каждом - весь не задействованный в охране объектов состав, включая выпускной курс и преподавателей. Автобусы проехали в ворота Львиного города и выпустили пассажиров перед зданием совета. Там их ждал председатель. Он говорил недолго, только дал приказ, о котором они уже слышали от командира, и отправил на выполнение.

Автобусы разъехались в разных направлениях: у каждой группы были свои кварталы, у каждой десятки - свои дома и квартиры.

Консьержей предупредили об операции перед самым прибытием автобусов. Каждый открыл дверь по первому звонку.

И началось.

На первом этаже консьержи слышали, что происходит. Люди кричали, ревели дети, гремела мебель, билась посуда, стекло. Время от времени раздавались автоматные выстрелы, трещало дерево взламываемых дверей, когда кто-то не впускал военных.

В одной квартире оглушительно залаяли несколько собак. Многие знали Лоуков, заядлых собаководов. Лай смешался с визгом, режущим уши. Выстрел за выстрелом становилось все тише, пока не успокоились все пять животных. В том доме больше не сопротивлялись.

В другом доме военные столкнулись с необычно сильным сопротивлением. Йен Миделл был революционером, многодетным отцом. Он не стал притворяться законопослушным и набросился на курсанта. По неопытности тот уронил автомат, но напарник не растерялся. Йена наградили тремя пулями, его рыдающей дочери пяти лет хватило и одной.

Ни в одном доме не обошлось без убитых.

В каждый автобус село уже не меньше двадцати человек - с задержанными. Автобусы снова направились в центр, но уже в полицейский участок. В тот вечер камеры забились битком.

Дведцать седьмое октября началось с телепередачи. Как всегда в случае трансляции, телевизоры включились сами, в этот раз - в четверть восьмого. Люди уже проснулись, но еще не покинули дома.

После вступительного слова ведущей на экранах появился председатель, облаченный в синюю военную форму. Головы золотистых львов ярко блестели на погонах. Форма была к лицу и выгодно сочеталась и с сединой, и с морщинами на лбу. Даже с голосом, как никогда выразительным своей суровостью.

– Я обращаюсь к Нью-Тауну! К каждому из вас! В последний год покой и налаженную жизнь города портят лжецы и клеветники. Все мы знаем, о ком речь. Они распространяют грязные сплетни, которые могут придумать только сумасшедшие, которые стыдно произносить вслух. Пока эти отбросы не вмешались в вашу жизнь, не разделили отцов с сыновьями, ОП приняло меры. Кем бы они себя ни называли, мы объявляем их врагами общества и террористами! Они лгут, когда говорят вам, что не пьют максинал!

Последняя демонстрация доказала, что большинство революционеров - класс D. Вчера вечером военные провели спецоперацию по задержанию преступников. Три внешних круга Нью-Тауна очищены! Задержано почти четыреста человек, которые могли уничтожить наш мир и все, чем мы с вами дорожим! Пусть все жители объединятся против заразы! Только сообща мы искореним гниение! Сообщайте в полицию о каждом, кто связан с подпольем! У этого города есть свои герои, которые не поддадутся лжи и клевете! ОП отблагодарит каждого гражданина. Мы дадим общий отпор врагу!

После этого снова показали ведущую.

– Статистику смерти от болезни Грея и другие подробности вы сможете узнать в свежем номере "Голос Нью-Тауна", - сообщила она и попрощалась.

Экраны потухли.

***

Келли действовала быстро. Она собрала в рюкзак деньги и драгоценности, немного одежды и села в такси.

– Парк!

Водитель кивнул. По пути их остановил полицейский с автоматом, которых на улице было как никогда много.

– Почему не на работе?
– обратился сержант к пассажирке, глядя мимо водителя.

Она достала бейждик, радуясь предусмотрительности.

– Вы меня подозреваете?! Я в отпуске!

Сержант кивнул, увидев здание нотариальной палаты на печати, и отпустил их.

Водитель вытер мокрый лоб и все-таки доставил ее на место. Там она села в другую машину.

– Улица Грея, десять.

Слежки не было, она тщательно проверила.

Выйдя у десятого, Келли прошлась пешком до нужного дома и позвонила. Консьерж открыл ей.

– К Ившему.

– По-моему, его нет, мисс.

Она почувствовала, как потеет от страха и холодеет.

– Проверьте, пожалуйста.

– Как вас представить?

– Кэти!

Консьерж позвонил, и ему ответили. Он что, ошибся?

– Проходите, - он так низко кивнул, словно иначе она бы не прошла.

Лифт ехал так медленно, что хотелось поднять его самой. Не своей походкой она дошла до двери и позвонила, борясь с искушением нажать раз пять-семь.

Джон открыл, она прошла в переднюю. Оба чего-то ждали друг от друга, молчали и пытались прочесть по лицам.