вышло. С максимальными допусками. Начинало темнеть, ветер с моря плевался через скалы солеными брызгами.

Они, растерянные, оставили Данку на Атлеше, и укатили, получив приказ не засвечиваться.

Данка рвалась на край Атлеша, но рыбаки удерживали ее…

— Казав, буде поганое дело, — сокрушался Рачибо, утирая соленые брызги, отбрасываемые через утес

разгулявшейся волной, — Тики так , навпростец, на Черепаху выйти можна, якшо повезет. Кто его знает?— И

указывал похожей на клешню рукой на далекие отвесные скалы.

« « «

Из тех, кто ушел тогда на погруженье, никто не вернулся. Шторм длился три дня. Как будто грозный Дэв

очищал о скалы свою злобу. Винясь, чьи-то души жалобно подвывали ветру, вымаливая себе путь в чистилище.

Когда ветер утих, в скалах возле чаши нашли два побитые о камни тела в одинаковых костюмах.

Позже спасатели нашли на глубине Колюню. В полном фирменном оборудовании. Он запутался в обрезанном

якорном лине и напоминал висельника. Прекрасно сохранился, болтаясь в глубине. Только посмертная гримаса

мертвого клоуна выражала ужас, словно перед самым концом увидел он то, что стоило ему жизни. Все золото было

на нем, кроме цепочки с колечком. «Пусть будет так, — думала Данка. — Так с этим колечком и ушло все в прошлое».

Никто особо не сомневался в причинах трагедии: неосторожность безбашенного молодечества плюс шторм —

вот она, ежегодная дань Тарханкуту.

Гошиного тела не нашли. Многие сожалели, удивлялись, как такой профессионал мог не справиться с морем.

Но дело житейское, и на старуху бывает проруха.

Еще через пару дней газеты запестрели сообщением о трагической смерти Хозяина. Как раз накануне начала

предвыборного марафона! Был дождь. Поднялся ветер. Его машина на трассе задавила ежика. На полном ходу

пошла юзом и врезалась в тракторную телегу, загруженную доверху навозом. Пока добрались до пострадавших

через завалы будущего чернозема, все было кончено. Неосторожность водителя. Судьба? Или духи постарались?

Потом Данку спросил какой-то дядька из сельсовета, юрист, и сказал, что на нее оставлена доверенность на

владение пансионатом и вообще всем имуществом Гоши, Трепы. Не Мирного. И еще передал коробочку с красивым

золотым сердечком, внутри которого была его крохотная фотография. И надпись на ней: "Люблю. Твой Гоша".

Теперь у нее будет сердечко. Взамен любимого.

Но здесь, в пансионате, она не могла остаться. Пока. Слишком многое напоминало ей о нем. Казалось, что он

здесь, рядом, только вышел и через минуту вернется и снова станет угощать ее абрикосовым джемом.

На столе нашла желтые зарики из кости единорога. Выпали кушем , да так и лежали. Взяв их в руки, вдруг

остро почувствовала потребность посмотреть, что же выпадет. Однако не стала испытывать судьбу. Спрятала в

жестяной чайной коробке где- то на полках кухни. Пусть побудут там до лучших времен…

Договорилась с кухаркой, что та и дальше будет здесь помогать и следить за всем в пансионате, чтобы не

разворовали добрые люди. И не устраивала ничего — ни поминок, не девятин. ни свечек заупокойных. Ведь никто

не видел его тела…

***

Когда Данка собиралась в большой, облетающий ранней осенней листвой город, все вздыхала, всматриваясь

в крохотное фото внутри золотого сердечка. Думала обо всем том, что произошло за эти несколько дней на

Тарханкуте. Но горя не чувствовала. Хотелось грустить и плакать, удивляться всем этим перипетиям последних

дней бабьего лета — последних ясных дней перед надвигавшимися темными тучами холодной и одинокой осени.