— За ним! — я жестом указал на Арбидо.

Все вышло спонтанно, на эмоциях. У меня нет четкого плана дальнейших действий, но технолог оказался сообразительным.

— Тогда хватай его! — последовал короткий, не терпящий возражений жест в сторону гоблина.

Нам надо двигаться быстро. При этом никто не должен выходить за границы защиты. Если живыми доберемся до площадки гравилифта, появится шанс, что успеем спуститься вниз, а там, на торговой палубе, точку респауна перенесут за деньги!

Проблема в том, что денег у меня нет!

Юрген взял инициативу в свои руки. Он давно изучил окрестности и в точности знает, что именно нужно делать. Жестом указывает в направлении ближайшей пробоины, коротко поясняет:

— Технические тоннели!

Я отдаю ему пистолет, сам хватаю гоблина на руки. Дрожащее тельце почти ничего не весит. Огромные глаза полны слез. Арбидо инстинктивно прижимается ко мне, не веря в спасение.

Путь назад прошел для меня, как в бреду.

В тоннелях, пронзающих толщу палубы, царит сущий ад. Стены здесь слабо светятся от радиации. В каждом ответвлении ютятся существа, давно потерявшие рассудок в череде уничтожающих сознание перерождений. Одни агрессивны, другие трусливы. Мы с Юргеном бежим, что есть сил. Он стреляет, я же стараюсь удержать темп, не споткнуться.

Здесь все пропитано болью, голодом, страхом, — первобытные инстинкты правят бал, ни одно из встреченных существ не подает признаков разумного поведения.

Я быстро потерял чувство направления. Уже не считаю шаги, не пытаюсь понять, куда нас ведет технолог. Стимуляторы закончились, боль возвращается и постепенно начинает пожирать сознание.

Юрген видит мое состояние, но молчит. Патроны у него на исходе, теперь различных тварей по большей части отпугивает лишь защитное поле, — они видят окружающее нас сияние и инстинктивно шарахаются в стороны, позволяя пройти.

Технический тоннель несколько раз изламывается, ведет под уклон.

Я заметно отстаю. Технолог чуть сбавляет шаг. Удивительно, как стойко он держится! Его стремление выжить ненадолго придает мне сил.

Кажется, мы бежим уже целую вечность. Защитное поле постепенно угасает. Закончился заряд в батареях?

Нет… Индикаторы уровней опасности сползли в зеленую зону! Но где же гравишахта?! Не уверен, что смогу пережить спуск.

Мы внезапно оказываемся в тупике. Перед нами переборка, в ней массивный запертый люк.

Я остолбенел.

— Показывай, что у тебя есть из оружия?!

Едва соображаю. Голос Юргена с трудом проникает в рассудок. С трудом открываю инвентарь, выбрасываю на захламленный пол снайперскую винтовку.

— Отойди! — потребовал технолог, подбирая оружие.

Он стреляет в переборку. Вспышки попаданий испаряют металл в полуметре от люка. Я не понимаю, какой в этом смысл, но вскоре в образовавшейся дыре что-то начинает искрить, затем происходит замыкание, и люк рывками сдвигается в сторону.

Юрген выбирается первым. Я за ним.

Место совершенно незнакомое. Взгляду открывается небольшой зал. По периметру стен — псевдофасады, стилизованные под входы в здания. Над ними пылают голографические надписи:

Сектор Технологов.

Сектор Пилотов.

Сектор Наемников.

Отсюда ведут два тоннеля. При входах указатели:

На палубу корпораций.

На торговую палубу.

Пока я озираюсь, Юрген бесцеремонно хватает за руку высокого, облаченного в силовую броню пилота, о чем-то разговаривает с ним на повышенных тонах.

Моя жизнь утекает. Осталось всего семь процентов. Не в силах стоять, сажусь на пол. Все. Отбегался. Вечный тебе респаун, самаритянин…

Мимо проходят высокоуровневые игроки, невольно замедляют шаг, смотрят на нас.

Чувствую ненависть в их взглядах, но она адресована не мне, а скорчившемуся подле гоблину.

Он ведь «ксеноморф первого уровня»… Один пинок — и с ним будет покончено.

С трудом заставляю себя очнуться, лезу в инвентарь, извлекаю на свет рабский ошейник, защелкиваю его на горле своего бывшего работодателя.

Юрген возвращается, пытается что-то объяснить. Не добившись понимания, он срывает с моей руки оплавленную гермоперчатку, торопливо втирает в запястье серебристую субстанцию, затем проделывает то же самое с Арбидо.

Я уже практически ничего не вижу и не соображаю.

Три процента жизни… Два… Один…

Мрак.