«ДЖЕЙСОН», – кричу я.

Я взываю к небу, прошу его спуститься ко мне. Прошу разверзнуться ради меня.

Воздух трещит. Вокруг вспыхивают молнии, небо раскалывается, а я всё пою – высоко и смертоносно.

Зарождающийся огонь. Чувствую его в кончиках пальцев, на языке, в зубах.

Я создаю шторм, вдуваю в него воздух, вкладываю частички наших тел.

Это последняя песня – точно не знаю, чья именно. Для Джейсона она, для Хейворд или для всего мира.

Милект в груди противится, и я кашляю, пытаясь набрать воздуха.

Воспользовавшись паузой, все Дыхание прыгают с корабля, прячась в тени.

Хейворд покидает судно последней. Она яростно кричит, бросает на меня ледяной взгляд и прыгает вниз.

Они исчезают быстрее, чем мы успеваем среагировать.

Моя песня тонет в слезах. Я не могу. Не могу.

«Джейсон».

Я слабею. Пою, но теперь не знаю, для чего. Осталась только скорбь, и минуту спустя я лишь всхлипываю.

Моя команда обыскивает «Регалекус», ныне висящий в небе на одном парусе. Они вскрывают шкафы, взламывают хранилища, забирают провизию.

Иду с Дэем словно во сне. Кальмар. Обгоревшая записка. Пропавший.

Мёртвый. Мёртвый?

Я словно в прострации. Не могу снова расплакаться перед Дэем. Вообще больше не могу плакать.

Если начну, то уже не остановлюсь.

Дэй отдёргивает занавеску с одного из иллюминаторов, и я вижу комнату, озарённую тем же пронзительно-серым светом.

– Мне жаль, – тихо произносит он.

– Что?

– Твоего друга. – Он смотрит на меня. Его лицо напряжено, губы искривлены. – Знаю, ты его любила.

– Я…

– Я знаю, каково это, – обрывает он. – Когда теряешь любимого человека.

Я закрываю глаза и остаюсь в темноте. Надолго.

– Что ты делала? – наконец спрашивает Дэй.

– Когда?

– Когда сбежала с сердцептицей Зэл.

– Ничего, – тупо отвечаю я. – Я совершила ошибку.

– Ты выпустила сокола.

– Да.

Дэй кивает:

– Даже если он предал Зэл, всё равно не помнит об этом. Лучше было его отпустить. У него нет песни, он бесполезен. Его следовало освободить.

Дэй открывает шкаф в углу. Внутри что-то бледное, словно… тело?

Боже, неужели это…

– Это лишь кожа, – поясняет Дэй. – Вроде той, в которой была ты. Хотя они действительно впечатляющие. Новые модели. Должно быть, Маганветар собирается спускаться вниз к подводникам. Полезная информация.

Дэй роется среди кож. Каждая висит в отдельном футляре. Я вздрагиваю. Дэй берёт меня за руку. Бесполезно. Он вытаскивает одну кожу из шкафа.

Это не тело. Плоская, пустая, почти как одежда. Бледная и печальная с умиротворённым лицом. Человекоподобная кукла, висящая в прозрачном пакете. Длинные светлые волосы. Бледная кожа, опущенные веки. Губы слегка приоткрыты.

– Как они вообще работают? – спрашиваю Дэя, пытаясь отвлечься.

Он вытаскивает кожу из пакета. На спине виднеется застежка.

– Касаешься их, и они оборачиваются вокруг тебя. Покрывают тело, органы. Та, что ты носила, делала тебя неотличимой от подводников, хотя должна была уже через месяц выйти из строя. Даже не знаю, как она столько продержалась.

Как хочется завернуться обратно в старую кожу, привычную человеческую оболочку, тело, о котором я всё знала, каким бы поврежденным и магонийским оно ни было. Но оно пропало. Я – то, что из него вырвалось, своего рода несчастный феникс.

Разглядываю прочие экземпляры: мужчины и женщины, взрослые и дети. Дэй хватает меня за руку и оттаскивает прочь.

– Осторожно. Коснёшься напрямую, и она коснётся тебя.

Вдруг одна кожа внутри футляра открывает глаза и смотри на нас.

Я взвизгиваю и отшатываюсь. Девочка смотрит на нас. Она темнокожая, с косичками. Моего возраста.

Дэй вздрагивает и перекидывает через руку несколько штук.

– Они пустые. У них только рефлексы.

Мы добыли сокровище. Мародёрствуем на корабле Дыхания. Если мы ещё не были пиратами, то теперь точно ими стали.

Кожи смотрят на меня, пока мы выносим их из комнаты.

Мы грузим добычу на «Амину Пеннарум». Кожи, провиант, всё, что можем забрать.

Мы с Милектом тихонько напеваем и освобождаем оставшихся в парусе ос. Они спиралью взмывают в рассветное небо. Под нами океан. Разгромленное судно Дыхания падает вниз и исчезает в белых волнах.